Царица начала истерически рыдать. Некоторые из знатных придворных решили вмешаться, устыдившись того, что они трусливо стоят и смотрят, как Маану бьет свою мать. Будь жив Абгар, он тут же приказал бы убить его!
— Господин, оставьте ее! — взмолился один из придворных.
— Царь мой, успокойтесь, не бейте свою мать! — попросил другой.
— Вы ведь царь, вы должны проявлять милосердие! — добавил третий.
Марвуз схватил руку царя, занесенную для удара.
— Господин!
Маану опустил руку и оперся на Марвуза. Он чувствовал себя одураченным матерью и этими двумя пожилыми людьми, а еще — изнеможенным. Гнев истощил его.
Марций, стоя со связанными руками, наблюдал за происходящим. Он молил Бога оказать милосердие всем этим людям.
А еще он думал о страданиях Иисуса на кресте, о мучениях, которым его подвергли римляне, и о том, что он их простил. И теперь он, Марций, искал в своем сердце прощение Маану, но чувствовал лишь ненависть к новоявленному царю.
Начальник царской стражи решил взять ситуацию в свои руки и приказал отвести царицу в ее покои.
Затем Марвуз усадил царя и дал ему бокал с вином, которое тот с жадностью выпил.
— Они должны умереть, — сказал Маану почти шепотом.
— Да, — ответил Марвуз. — Они умрут.
Он подал знак солдатам, и те поволокли прочь Фаддея и Хосара, которые уже были без сознания от перенесенных мук. Марций молча плакал: теперь очередь была за ним.
Царь поднял взгляд и пристально посмотрел Марцию прямо в глаза.
— Все вы, христиане, умрете. Ваши дома, ваше имущество — все, что у вас есть, я распределю между теми, кто верен мне. Ты, Марций, предал меня вдвойне. Ты — один из самых знатных людей Эдессы, и ты продал свое сердце этим христианам, которые довели тебя до того, что тебе пришлось вырвать свой язык. Я найду это полотно и уничтожу его. Клянусь тебе в этом.
По знаку Марвуза один из солдат увел Марция.
— Царь желает отдохнуть. Этот день был слишком долгим, — сказал Марвуз придворным.
Когда они остались одни, Маану обнял своего соратника и расплакался. Его мать отняла у него радость мести.
— Хочу, чтобы царица умерла.
— Она умрет, господин, однако нужно подождать. Сначала мы найдем это полотно, расправимся со всеми христианами, а затем настанет очередь царицы.
В ту ночь крики ужаса и треск пожара доносились до самых отдаленных уголков дворца. Маану пренебрег последней волей своего отца.
София позвонила отцу Иву. Этот священник очень заинтересовал ее. Она не могла объяснить почему, но ей казалось, что его любезность и добродушие скрывают какие-то мало понятные ей ухищрения.
Она думала, что вызовет удивление у отца Ива, пригласив его пообедать, однако тот, похоже, совсем не удивился и лишь сказал, что, если кардинал не будет против, он пообедает с ней.
И вот они оказались вдвоем в маленьком кафе — траттории, — расположенном возле собора.
— Я рада, что кардинал разрешил вам принять мое приглашение. Видите ли, мне очень хотелось поговорить с вами о соборе, о том, что в нем произошло.
Священник слушал ее внимательно, но без особого интереса.
— Отец Ив, я хотела бы, чтобы вы сказали мне правду. Вы считаете, что пожар возник случайно?
— Было бы нехорошо, если бы я не говорил правду… — сказал священник, улыбаясь. — Конечно же, я считаю, что пожар произошел случайно. Впрочем, возможно, вы знаете то, чего не знаю я.
Отец Ив пристально посмотрел на нее. У него был честный и приветливый взгляд, однако Софию не покидала мысль о том, что этот священник — не совсем тот человек, каким хочет казаться, волей своего отца.
— Наверное, это профессиональное, но я все же не верю в случайности, а в Туринском соборе было слишком уж много «случайных инцидентов».
— Вы подозреваете, что этот инцидент был спровоцирован? Тогда кем? И с какой целью?
— С какой целью и кем — это то, что мы как раз и пытаемся выяснить. Не забывайте, что был обнаружен труп, труп молодого человека. Кем он был? Что он там делал? Как известно, вскрытие показало, что у этого обгоревшего человека не было языка. Еще один безъязыкий сидит в тюрьме. Вы помните о попытке совершения кражи несколько лет тому назад? Не нужно быть гением, чтобы заподозрить, что здесь что-то не так.
— Вы меня привели в замешательство… Я даже и не думал, что… В конце концов, мне кажется, что подобное вполне возможно, особенно в таких старинных зданиях, как Туринский собор. Что касается безъязыкого трупа и такого же безъязыкого узника, я просто не знаю, что и сказать, не понимаю, какая между ними может быть связь.
— Отец Ив, мне кажется, что вы — незаурядный священник.
— То есть?
— Да-да, вы — необычный священник. Судя по вашим успехам в изучении наук, вы — человек умный и образованный. Именно поэтому я хотела встретиться и поговорить с вами. Мне очень хочется, чтобы вы были со мной откровенны.
София даже не скрывала раздражения, которое вызвала в ней попытка отца Ива поиграть с ней в кошки-мышки.
