В первый день нового года совершалось церковное «действо». Из теремов отправлялся на молитву в Благовещенский собор царь в многоценном праздничном одеянии, окруженный нарядными придворными. Бояре и дворяне были «в золотом платье и в шапках горлатных», рынды (царские телохранители) — «в белом платье», а стрельцы — «с ружьем, в цветном платье». В это же время в Успенском соборе молился патриарх с многочисленным духовенством.
После богослужения царь и патриарх под звон колоколов, в сопровождении икон и крестов выходили на Соборную площадь к храму архангела Михаила, где был устроен специальный помост, устланный персидскими коврами. Здесь по обычаю совершался молебен о начале нового лета и водосвятие, после которого государь выслушивал многословные поздравления от патриарха и бояр. Потом царь приглашал светские и духовные власти к себе на пир, обычно устраивавшийся в Грановитой палате. Царица с ближними боярынями трапезничала в Золотой палате.
Что же подавали на праздничный стол? В «Дворцовых разрядах» нет описания царской трапезы, но, несомненно, она была великолепной. По обилию яств ей ничуть не уступал постный новогодний обед патриарха. Для примера перечислим лишь некоторые кушанья, поданные 1 сентября 1698 года патриарху Адриану: шесть папошников (хлебов), четыре «пирога долгих с яйцы», оладьи путные, пироги подовые, пироги-сырники, яичница, сбитень, щи и две ухи, икра зернистая, вязига под хреном, две щуки-колодки, полголовы белужьи, полголовы осетровые, рыба паровая (судак, лещ, язь, стерлядь) и рассольная (лещ и окунь). Но, наверное, главным украшением стола было блюдо с загадочным названием «кавардак».
В новолетие Алексей Михайлович награждал своих приближенных, или «жаловал для своей государской всемирной радости». Жаловались либо чины, либо деньги, либо ценные подарки. Например, в 1667 году царь пожаловал митрополитам и епископам «по кубку, по атласу, по сороку соболей». Этот подарок скромен по сравнению с собольей шубой «под бархатом золотным» стоимостью в 365 рублей 20 алтын, серебряным позолоченным кубком и 140 рублями, пожалованными в 1671 году воеводе Юрию Алексеевичу Долгорукому за подавление восстания Стеньки Разина. А в 1674 году царь раздавал «боярам по 100 рублев, окольничим по 70 рублев, думным дворянам по 50 рублев».
Все эти патриархальные, немножко восточные, обычаи старо-московского новолетия были отменены Петром I, пытавшимся перекроить Русь по европейскому лекалу. И хотя нашим предкам изначально не понравилась очередная царская затея, Новый год постепенно прижился, хотя всегда уступал по популярности таким церковным торжествам, как Пасха, Рождество или Троица. Но в Советском Союзе и современной России Новый год, без сомнения, стал главнейшим праздником.
За нарядные елки, долгожданные подарки, искристое шампанское и мимолетное детское счастье россияне должны благодарить царя Петра, властного и крутого самодержца. Если бы не он, не было бы у России праздника, объединяющего всех ее граждан независимо от национальности и веры.
Безлюдные леса и «топи блат» русского Поморья — побережья Белого моря — привлекали староверов, скрывавшихся от преследований светских и духовных властей. В 80-е гг. XVII в. в этом суровом краю скитались иноки-старообрядцы из разоренной Соловецкой обители, наставлявшие местных жителей в верности «древлему благочестию».
Среди этих наставников особо выделялся соловецкий иеродиакон Игнатий, еще до начала осады покинувший монастырь из-за разногласий с братией.
Поселившись вместе с учениками в скиту близ Онежского озера, иеродиакон проповедовал о том, что в мире воцарился антихрист, олицетворяемый государственной Церковью, а его верные слуги — царь и патриарх. «Церкви все и обители святые овладела богомерзкая мерзость их, и воинство антихристово везде и повсюду укрепилося», — писал Игнатий.
