Но брат и не думал отступать, он ловко вскарабкался на кровать и залез к ней под одеяло.
– Я вот знаешь, что думаю, – проговорил он бодрым голосом, положив руки под голову и мечтательно глядя в потолок. – Ведь получается у нас завтра самый редкий день в жизни! Он должен быть самым счастливым!
Виктоше не хотелось спорить с братом, а очень хотелось спать.
– Угу, угу, – сонно пробормотала она и все-таки повернулась на другой бок.
Но Андрейка уже не обращал на нее никакого внимания – жажда философии обуяла его.
– Мы с тобой завтра первый раз идем учиться: я вообще первый раз, а ты первый раз идешь учиться своей будущей работе. Первый и единственный! Ведь такого первого больше не будет! Я познакомлюсь с новыми друзьями, с новыми взрослыми, узнаю столько всего – и все новое! И все в первый раз. Санька Петров из второго подъезда – он взрослый, он уже во второй класс пойдет! Он говорит, тебе еще надоест эта школа, хуже горькой редьки! Ты еще плакать будешь и просить дома остаться! А я говорю, ну и что! Это еще когда будет! Может, через день, может, через два – когда все уже старое будет, а завтра все еще новое, все в первый раз…
Он еще что-то долго лопотал о всеобщем счастье, об общем празднике, который «просто, как Новый год», но потом сон понемногу сморил его, и он уснул. Кот, потерявший своего хозяина, заглянул в Виктошину комнату и тихонько вернул Андрейку на место.
Утро выдалось на редкость солнечным и теплым. Отовсюду слышалась радостная музыка. Нарядные школьники торопились каждый к своей школе. Важно шествовали первоклассники в окружении мам, пап бабушек – всех родственников, которые хотели разделить с ними этот праздник. И уже где-то звучало из динамика:
– «Ты помнишь, было вокруг море цветов и звуков.
Из теплых маминых рук учитель взял твою руку…»
Было первое сентября две тысячи четвертого года…
В то утро в школе номер один города Беслана учителя не успели взять за руку своих учеников, чтобы повести их к знаниям. Их схватили жесткие безжалостные руки подонков и потащили к смерти. Более тысячи человек, включая стариков и грудных детей, оказались запертыми в душном, тесном спортзале.
Не помня себя, Виктоша примчалась домой. Там уже, приникнув к телевизору, обхватив руками голову, сидела мама.
– Этого не может быть, этого просто не может быть… – то и дело, ни к кому не обращаясь, повторяла она.
Андрейка сидел поодаль и круглыми от ужаса глазами смотрел на экран. Папа со своим командировочным чемоданчиком вышел из комнаты. Он улетал в Беслан. Мама подняла глаза от экрана.
– Этого не может быть?.. – в очередной раз полувопросительно, полу- утвердительно сказала она, заглядывая папе в глаза. Он ничего не ответил. Молча поцеловал ее, обнял Виктошу. Андрейка вскочил, подбежал к нему и, крепко обхватив его руками, уткнулся носом ему в живот. Папа осторожно убрал его руки, присел на корточки, повернул к себе заплаканное лицо.
– Ты остаешься за мужчину, – строго сказал он. – Я вернусь.
– Я – не мужчина, я – маленький мальчик, – сказал Андрейка и отвернулся.
Такого никто не ожидал. Папа выпрямился и как-то беспомощно и растерянно посмотрел на маму. Она подошла и взяла сына на руки. Он не сопротивлялся, не говорил, что он уже взрослый, большой, что мама хрупкая и маленькая, и ее надо защищать… Он вообще ничего не говорил. Он даже не плакал. Просто слезы текли из его огромных глаз.
Папа вышел из подъезда. Они стояли на балконе и смотрели ему вслед. Он махнул им рукой. Мама с Виктошей помахали в ответ. Андрейка на минуту поднял голову, потом вновь уткнулся в мамино плечо.
До самой ночи он так и не проронил ни слова. Уложив сына спать, мама еще долго сидела на его кровати, что-то нежно шептала на ухо, гладила по голове. Потом пошла спать.
Виктоше не спалось. Она ворочалась и все думала о тех несчастных людях, которые сидели сейчас в спортзале бесланской школы. Внезапно она услышала тихий голос – Андрейка разговаривал с котом. Девочка прислушалась.
– … они не сказали мне, – говорил Андрейка. – Но я теперь знаю, как делают сироток. Приходит кто-то злой с автоматом и убивает родителей… или наезжает на них машиной… и им ничего за это не делают.
Он замолчал, видимо, кот что-то отвечал или что-то говорил ему, но так как ее «связь» с котом была «выключена», она не слышала, его слов.
– А, еще они делают сиротками родителей, – продолжал Андрейка. – Вот так живешь, радуешься жизни, идешь на праздник…
Она услышала, как он заплакал. Нет, не заревел в голос, а заплакал тихо-тихо, так плачут взрослые, чтобы никто не знал, что они плачут. «Ну, наконец-то, – подумала она. – Теперь будет легче».
Но легче не стало. На следующий день он продолжал молчать. Мама оставила его дома и вызвала врача.
Вернувшись из колледжа, Виктоша первым делом рассказала маме о том, что ей удалось узнать о Беслане. Сейчас все об этом только и говорили. Мама телевизор не включала, боясь усугубить положение Андрейки.
