– Только если с самого детства не знаешь, как избежать такой встречи. И как себя вести, если избежать ее не удалось. У меня такое воспитание, Брайан, – добавила она. – Я привязана к земле. Можно сказать, пустила в нее корни. А главное, этот дом – все, что у меня осталось от отца и матери. Моя крепость и моя память.
– И ты собираешься прожить здесь вот так всю жизнь?
Тамира неопределенно повела плечом, потом улыбнулась.
– Почему бы и нет? Впрочем, что толку загадывать далеко вперед? Это тоже не в моем характере.
– А вот мой род занятий требует именно этого, – заметил Брайан. – Загадывать настолько далеко, насколько это вообще реально.
– Я знаю. Что поделать, тут мы не совпадаем. Да брось, что тут говорить? Расскажи мне лучше последние городские новости. Что-нибудь интересное происходило? Кстати, ты случайно не захватил мне какой-нибудь выпуск «Вестника»? Я, кажется, уже два пропустила. Нет, скорее, даже три.
Не возвращаясь более к скользким темам, они проговорили еще минут сорок. Потом Брайан начал собираться назад, сетуя на нескончаемые дела. Еще пять-десять минут, и цокот копыт возвестил о его отъезде.
– У нас сегодня яблоки! – торжественно возвестила вскоре после этого Тамира, внося во вторую комнату тарелку с уже нарезанными фруктами.
Ответом было молчание да какие-то резкие звуки. Тамира прошла к столу, поставила тарелку и лишь тогда заметила, что Эдвин стоит на ногах, полностью одетый (насколько можно было одеться в имевшиеся в его распоряжении обноски), и судорожно распихивает по карманам свои немногочисленные вещи.
– Ты чего? – удивленно спросила она, разом позабыв про ожидаемое пиршество.
– Я ухожу, – глухо произнес Эдвин, подыскивая место для последнего предмета – кинжала, похищенного, вероятнее всего, при побеге.
– Куда? – Кровь отхлынула от лица Тамиры. – За тобой что, пришли эти твои друзья?
– Никто за мной не пришел, – пробурчал Эдвин. – Но я и пяти минут не проведу в доме, где так радостно принимают Брайана Коллинза.
Ближе к концу этих слов он все-таки посмотрел Тамире в глаза. Взгляд этот был прямой и бескомпромиссный.
– Ах, вот, значит, как, – сердито выдохнула травница.
– Именно, – подтвердил пациент, обводя комнату последним взглядом, дабы проверить на предмет забытых вещей.
– Брайан – мой друг, – заявила Тамира, вздернув подбородок. – И ни ты, ни кто-либо другой не станет говорить мне, принимать ли его в моем собственном доме.
– А я и не говорю, – послушно согласился Эдвин. – Я просто ухожу. Я благодарен тебе за все, что ты для меня сделала. Но дальше буду справляться сам. А ты можешь и впредь спокойно общаться с этим ублюдком, раз тебе так нравится.
– Не смей оскорблять моих друзей в моем присутствии! – окончательно разозлилась Тамира.
– Ты не можешь заткнуть мне рот!
– Могу, если ты говоришь полную чушь! Ты оскорбляешь моего друга только из-за того, что его политические взгляды, видите ли, не совпадают с твоими. А между тем он хороший человек, и твои выпады совершенно несправедливы!
– Хороший человек?! – Эдвин уже стоял возле самой двери, но слова Тамиры заставили его вернуться и встать напротив девушки, оперевшись ладонями о стол. – Да ты хоть представляешь себе, что с подачи этого «хорошего человека» творится в замковой тюрьме?
– Догадываюсь, – отозвалась Тамира. – Наверное, там допрашивают заключенных. И что с того? Кто-то должен заниматься и этим! На одном миролюбии порядка не построить и страну не защитить.
– Допрашивают?
Эдвин холодно улыбнулся, но только одной стороной лица, и от этого зрелища мороз бежал по коже. Он подошел ближе, и девушка невольно отпрянула, но он схватил ее за руку и заглянул в лицо.
– Хочешь, я расскажу тебе, как «допрашивают» в Замке Надежды? Хочешь знать, что на самом деле творится в святая святых Оплота? Пожалуйста. – Он выпустил ее руку, но смотреть продолжал все так же. – Во-первых, лично мне вопросов почти что не задавали. Так, по мелочам, в самом начале. Их подвалы используют совсем для другого. Там проводят эксперименты.
Не отрывая взгляда, Эдвин сделал шаг вперед, и Тамира невольно отступила.
– Знаешь, что бывает с человеком, когда его магически заставляют ощутить приступ безотчетного страха? Дикой, ничем не обоснованной паники, от которой никуда невозможно деться – до тех пор, пока магу это не надоест? Я видел человека, который сошел с ума от такого «допроса». Его и вовсе ни о чем не спрашивали.
Он снова сделал шаг вперед, подойдя к травнице практически вплотную, не позволяя ей отвести взгляд.
