Старуха расцвела!
Вот и славно!
Теперь оставалось только помотаться по Москве, создавая впечатление активной деятельности, а потом и вовсе оторваться, чтобы отправиться к Небольсину.
Беспорядочные перемещения, кстати говоря, совершенно не мешали думать, и Корсаков перешел к другой проблеме, которая его занимала сейчас, — к «лагерному эксперименту» Росохватского, а точнее, к фамилии того, кто, по рассказу Льгова, помогал в той работе. Фамилия Маслов создавала проблемы. Конечно, эта фамилия не относится к числу редких, и Глеб Маслов вполне мог оказаться просто-напросто однофамильцем, но совпадения настораживали: якобы несведущий Глеб быстро отыскал ту, которую Леша Горошников искал долго и безрезультатно. Глеб привел Корсакова на встречу с Ветровым, но встреча эта привела к последствиям трагичным и запутанным. Корсаков раз за разом перебирал все, что произошло тогда в городе на Неве, пытаясь отыскать хоть какие-то намеки на ответ, но ничего, кроме встречи на питерском вокзале, на ум не приходило. Конечно, речь шла о той встрече, которая произошла после того, как Корсаков «уехал». Маслов и Юля, работавшая у Ветрова, да еще какой-то парень…
Бред какой-то…
Корсаков посмотрел на часы. Пора!
И, совершенно спокойно повертев головой по сторонам, он будто спонтанно вошел в торговый центр, уже наполняющийся людьми. Помотавшись по разным отделам, то перебирая галстуки, то обсуждая с местной девицей ткань, из которой сшиты брюки, а по пути «куда-то» он исчез. Ему было совершенно не важно, от кого он ушел, важен был результат, а желаемый результат был достигнут.
До КПП загородного коттеджного поселка Игорь добирался на автобусе, а в будке, едва он вошел и назвал фамилию, его уже ждал, видимо, помощник Небольсина, который по дороге к коттеджу Небольсина произнес почти «в воздух»:
— Врач требовал в эти дни не беспокоить шефа. Валерий Гаврилович после болезни.
Корсаков хотел спросить, что за болезнь, но не решился: несолидно как-то, будто баба о болячках. Захочет — сам скажет.
Небольсин выглядел бодрым, хотя и немного уставшим. Обнимая гостя, поинтересовался:
— Как дела, чародей пера?
Корсаков, вешая куртку, ответил:
— Как говорится, перо до больницы доведет.
Небольсин, кивнув помощнику, видимо, в сторону кухни, уточнил:
— Ты в каком смысле «перо» упоминаешь?
Оба — выкормыши улиц — знали, что шпана и блатные называют «пером» холодное оружие.
— Да вроде вляпался я, — признался Корсаков.
Кивнув, хозяин уточнил:
— Ты голоден? — А потом изложил программу вечера: — Сейчас в баньку, пока стол готовят, а потом и к разговору приступим.
Правда, сам Небольсин в баньку вошел ненадолго, больше сидел в предбаннике со стаканом чая. На вопрос Корсакова ответил коротко, с недовольством:
— Да приболел я тут, так сейчас все оберегают.
На что вышедший вместе с Корсаковым банщик невозмутимо заметил:
— Зря ты так, Гаврилыч, потому что оттуда, — он повел бровями кверху, — дороги нет.
Разговор начали только в кабинете Небольсина. Слушал он внимательно, ничего не записывая, но, как потом стало ясно, запоминал все до мелочей. Выслушав, констатировал:
— Насчет диссертации — это блесна, и ты ее заглотил.
— Думаешь, блесна? — огорчился Корсаков.
— Боюсь, что до настоящего времени ты еще не понял сути! — сказал Небольсин.
— Можешь без загадок? — слегка обозлился Корсаков.
— Пока не могу, — с сожалением пожал плечами Небольсин. — Пока и сам не все понимаю, потому и предостерегаю…
— Предостерегаешь?
Небольсин усмехнулся:
— Азизов такой же Азизов, как я — Джигарханян. Правда только то, что он — Тимур. Это — от рождения. Тимур Борисович Макаров. Отец у него русский, мать — на четверть узбечка, и — все! Никакой Евразии. Сменил отчество и фамилию в начале века, когда начал расти. Причины и основания этого процесса — смутные, говорят, активно стал работать с этническими группировками… — Небольсин помолчал и пояснил: — Пойми, Азизов не тот человек, которым можно интересоваться…
Он развел руками, но в его последних словах и интонациях переплелись и злость, и какая-то опаска.
— Сильно заматерел? — поинтересовался Корсаков, потому что ему такое положение нравилось все меньше и меньше.
— Это как смотреть, — ушел от ответа Небольсин. — Стал он, сменив отчество и фамилию, «евразийцем».
— Слушай, Валера, а кто это такие, если всерьез, без дураков?
— Без дураков у нас теперь даже рыбу не ловят, — хохотнул Небольсин. — Если серьезно, они и сами толком не могут договориться между собой, что такое «евразийство». Я тоже пробовал понять, но… — Небольсин повертел рукой в воздухе. — Этакое интеллектуальное движение из Евразии в Азиопу, — пошутил он.
— Что-то вроде одной из постсоциалистических теорий взбесившихся доцентов? — повторил Корсаков где-то услышанную фразу.
— Ну почему «постсоциалистических»? Это более давнее.
— С присоединения Средней Азии? — высказал версию Корсаков.
— Ну, как тебе сказать? — задумался Небольсин. — Ты слышал такую фамилию — Платов?
