– Вначале мы спустим с незнакомой белой обезьяны шкуру. Шкура хорошая, и из нее выйдет отличный боевой оттобаку [46]. Потом мы сцедим жир в отдельную плошку и отрежем ноги. Эти ноги мы слегка, отгоняя мух, обсушим на солнце и обжарим со всех сторон в жире. Затем положим их в котел и зальем белым пальмовым вином. Добавим мелко нарезанной очищенной мякоти кактуса пейота и черный перец. Потом накроем котел крышкой и будем тушить мясо на медленном огне…
Длиннорукий решительно выхватил нож из-за пояса, и стало ясно, что уже никакие разумные доводы его не остановят.
– А лопатка! – захлебывался слюной тщедушный, – Боже мой, что мы сделаем с лопаткой! Отделим ребра и выбросим собакам, мясо просолим и посыплем красным перцем. В оставшемся жире обжарим стебли – только белую часть стебля! – мелко нарезанного лука, добавим рис и тоже обжарим!
Три гибких, будто отлитых из сока каучукового дерева, индейца, три крепко сложенных, словно пумы, индейца, судя по угадывающимся торсам и проступающим контурам мышц – мастера капоэйры [47] были для Валеры, даже для упакованного в сеть, тьфу. Семечки. Не из-за нелепого плена стегал себя последними словами боец Зыкин. А потому клял себя Валера, что, увлекшись амурными забавами, прозевал глобальные перемены, случившиеся с окружающим парком и палаццо, в котором россиянин провел ночь.
Самый рослый, пусть лицо его хранило печать непреклонности, невольно облизнулся. Длиннорукий шагнул к подвешенному пленнику.
– Затем мы снимем рис с огня и добавим мелко нарезанную печенку. Уточняю, предварительно сваренную мелко нарезанную печенку. Неплохо бы еще копру [48] и петрушку, но кажется, у нас не осталось ни копры, ни петрушки…
– Стоп-стоп-стоп! – на чистом наречии бороро подал голос из сетки Валера Зыкин, – Да ты, меднокожий брат, ничего не смыслишь в кулинарии. Ты еще должен был мелко нарубить дюжину вареных яиц. И, кроме того, без масла у тебя все пригорит.
– Можно подумать, – надменно процедил тщедушный индеец, – Какая-то незнакомая белая обезьяна понимает в приготовлении человечины больше меня, Зуба Бобра!
– Я тебе – не какая-нибудь белая обезьяна, а ученик великого доктора Мабузе! – выпалил Валера первое, что пришло в голову, – И кроме того два года я прожил в селении африканских пигмеев, больших док в приготовлении протеиновых блюд.
– А кто такой этот доктор Мабузе? – почесал каменным ножом поясницу длиннорукий.
– Зажарить и сожрать!
– А на твоем месте я вообще помолчал бы! – деланно осерчал Зыкин, – У тебя на правом плече вытатуировано, что ты промахнулся в большой охоте на кайманов!
– Откуда ты знаешь!? – смутился тщедушный.
– Я это знаю потому, что Мабузе – это самый великий татуировщик Старого и Нового Света, – принялся объяснять пленный, но не тщедушному, а рослому, – Кстати, дружище, узор на твоей левой ноге выколот с ошибками. Завитки должны поворачивать вправо, а не влево.
– То-то я сомневался, – наконец расплел руки рослый, – а он мне «так модно», «так модно»…
Вот что прошляпил Зыкин. Сегодняшний палаццо отличался от вчерашнего, будто венецианская гондола от авианесущего крейсера «Москва». На черепичной крыше выросли дамские шляпки локаторов и камышовые заросли антенн. Стены дворца обросли навесными сегментами танковой брони, судя по ТТХ [49], снятой с «шерманов». Окна ощетинились хоботками спаренных пулеметов типа «Це-це». Через тропки залегли защищенные металлической оплеткой кабели. И в четырех местах из благоухающих азалий выглядывали сырые бетонные бока за ночь воздвигнутых дотов.
Это значило, что таинственный враг отбросил маскировку, то есть перешел в наступление, то есть приступил к последней фазе операции. И ведь если б не ураганное любовное приключение, Валера бродил бы себе по ночному Рио и наверняка не прозевал начало превращения палаццо в крепость. Обострившееся звериное чутье, в котором он был силен, не позволило бы. И, возможно, сочинил бы Валера способ сорвать планы врага банальной диверсией.
– А вот… А я… А вы не могли бы объяснить, что значит этот вытатурованный перстень? – протянул вперед растопыренную пятерню длиннорукий, – Мне ее сделали без спросу, когда я перебрал поганок перейро в одном из притонов Рио.
– А эту наколку я бы рекомендовал свести марганцовкой. И лучше никому из твоего племени не знать, что она обозначает.
Длинный спрятал руку за спину. Давно оброненный каменный нож неразличимо смешался с гравием дорожки…
Уже через минуту лишенный пут Валера Зыкин обнимал новых приятелей за плечи и вкрадчиво соблазнял:
