«СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО, — гласила очищенная надпись. — ПО ПРОЧТЕНИИ УНИЧТОЖИТЬ. БОЕВОЕ ЗАДАНИЕ. АНАЛИЗ РЕЗУЛЬТАТОВ ПРОВЕДЕННЫХ…»
Лента была длинной. Зыкин в задумчивости почесал репу. Он надеялся, что дали добро его рапорту с Чечней, а оно, видишь как, повернулось.
Нет, то не забарахлила техника, то пришел черед следующего номера концертной программы. На последних шагах полковник Авакумский поскользнулся окончательно, и быть бы ему в горизонтальном конфузе, но первая среди красавиц, солистка, выступила навстречу, лихим движением головы откинула иссиня-черную гриву волос за плечи и ловко, хоть и вслепую, подхватила полковника. И возложила его левую руку на крутое бедро, а правой доверила свою ладонь.
Полковник опешил. Полковник никак не ожидал, что его пригласят, но подобрался и втянул живот.
А далее началось танго на снегу. И загипнотизированные волшебным действом дали закружились вокруг танцующей пары. Все быстрее вписывались в водоворот кочки и проруби, ледяные исполины и полоска леса на далеком горизонте.
И казалось, будто не гитары рождают музыку, а музыка сама возникает внутри каждого из зрителей. И сердца суровых мегатонников подхватили жаркий ритм знойного танца.
И снег стал горячим, превратился в опадающий цвет акаций, пусть не развевалась мантилья, не стрекотали кастаньеты…
— Как думаешь, Толян, учебная тревога намечается или настоящая? — спросил Кучин и покосился на генерала, ошивающегося в опасной близости от замаскированного компьютера. В прошлое свое посещение генерал обыскал каждую пядь островка, но компьютер не нашел, был невероятно зол и заявил на подъеме флага, что он не он будет, если не изобличит того разгильдяя, который «спекулирует золотом и вынуждает Центробанк ради пополнения золотовалютных резервов девальвировать рубль».
Хутчиш пожал плечами.
— А что, будет тревога? — поинтересовался вернувшийся к костру Зыкин, вытирая липкие пальцы горстью снега. Ему было больно смотреть, как солистка танцует с другим.
Одна из гитаристочек подбросила белую розу, роза несколько раз перекувырнулась в воздухе. Полковник, завершая очередное па, наклонил исполненную грации партнершу, и та поймала цветок зубами, словно не закрывала траурная ленточка ее глаза от окружающего мира. И еще быстрее понеслись по окружности проруби, ледяные истуканы и кочки, сливаясь в сплошные линии. И снег превратился в соль.
— Молчать, салага, когда дедушки беседуют, — отшил Зыкина Кучин, а Хутчиш терпеливо пояснил:
— Валера, ты вертолет видел?
— На котором генерал прилетел? Ну, видел. — Большая снежинка села Зыкину на ресницу и растаяла. Горькая, как слеза.
— И что в нем было необычного?
— слова, слетающие с лиловых губ, припечатывались каблуками танцующих к горькому снегу.
— Я ж говорил — салага, — буркнул Кучин из-под опущенного лба, продолжая украдкой следить за генералом. Нет, пронесло и на этот раз. Евахнов ничего не заподозрил и захрустел снегом дальше.
Словно только эта четверка — генерал и три мегатонника — не попала под чарующую силу танца. Остальные бойцы уподобились ледяным истуканам, кто с чашкой стынущего чая в руке, кто просто с открытым ртом…
Ритм танца пульсировал в висках. Нервный и тревожный, скрывающий неведомую угрозу и заставляющий внимать этой угрозе с покорностью агницев. Перец и шафран хрустели на зубах.
В поднятом танцующей парой вихре кружилось низкое небо, жирным мазком живописца обжигала зрачки волнующаяся грива девичьих волос. И лепестки белой розы трепетали, как оперение пущенной из лука стрелы. И под расстегнутой на две верхние пуговицы шинелью полковника можно было углядеть вместо гастука концертную бабочку цвета хаки.
— Погоди, Илья, — отмахнулся Хутчиш и вновь повернулся к Зыкину. — Валера, это «Ми-8мт» был?
— Ну. — Под взглядом десятимегатонника молодой боец чувствовал себя очень неловко. Но то был не страх.
— Аналог гражданского «Ми-17», зеленый, с российским флагом на борту, ракетные установки «УБ-16» на балочных подвесках, экипаж три человека, двадцатидвухместный, грузоподъемность четыре тонны или три тонны на подвеске?
— Ох ты, мать моя женщина… — До Зыкина наконец дошло, почему ребята устроили партер так далеко от сцены. Он посмотрел в ту сторону, где скрылся вертолет, потом перевел взгляд на концертную площадку.
Смуглые пальцы терзали струны гитар, как зубы пантеры горло неспасшейся лани.
— Понял наконец? Молоток. — Не дожидаясь ответа Хутчиш поднялся. — Ладно, ребята, пойду вздремну. Сами справитесь или, может, пособить?
