Фриц не стал стрелять, не стал паниковать. Он сбежал. На том месте, где только что угадывалось инвалидное кресло рейхсляйтера, теперь разевал пасть люк, ведущий куда-то вниз, и сквозь пасть люка гулял ветер. В левом окне никого, в правом — никого, в лобовом…
В переднем окне на фоне снега явственно виднелось зигзагами улепетывающее кресло.
Быстрый взгляд на манометры: краноэкскаватор пер с максимальной скоростью, оставшегося масла в гидроприводах хватит метров на сто…
Ладно, поиграем в салочки… Звон разбиваемого локтем окна, удар подошв о металлический настил корпуса экскаватора, приглушенное ругательство, скрип снега под сапогами. С самого начала Кучин взял приличный темп, и по его расчетам он должен был нагнать удирающего толстяка секунд через шесть. Он даже позволил себе переливчато свистнуть на бегу и заорать:
— Стой, стрелять буду! Принять к обочине и приготовить документы!
Но недооценил старшина дряхлого фашиста — над креслом взвилась черная точка, зависла на миг и взорвалась. За ней взлетела вторая. И еще, еще… Гранаты. Ах ты старый пень, почти в центре города! Уворачиваясь от бедовых осколков, Кучин наддал. Бежать приходилось зигзагами — смерть так и роилась вокруг, вздыбливала асфальт торосами, бросала в лицо мокрый снег и раскаленный металл, разрывала барабанные перепонки грохотом и треском.
«Уйдет ведь, ай-ай-ай…»
Кресло опрокинулось, воздушные шарики жизнерадостно запрыгали на веревочках, отбрасывая цветные тени, один лопнул. Борман вывалился из кресла пельменем и проворно пополз на руках, волоча грузную тушу, будто рак-отшельник свой домик. Кучин, пыхтя, навалился сверху:
— Гражданин Борман, вы арестованы!
— Сгинь, нечисть! Почему тебя не поразили мои ракеты?!
— У меня в пломбу вмонтирован прибор опознавания «свой-чужой». Ты ведь палил русскими ракетами?
— Ненавиж-ж-жу!!!
Неожиданно ловко Борман вывернулся из не очень-то и сильного захвата Кучина (старик все ж таки, уважать надо), хлопнул себя по безвольной ноге — и в грудь мегатоннику выстрелил тонкий клинок стилета. Повезло старшине, что он для согрева надел под куртку ЛТО свитер с ползущими по груди варанами, найденный в кабине «Боинга». Пробил куртку, но застрял в варанах, не ужалил иноземный металл русскую плоть… Тогда стилет со щелчком юркнул обратно в ляжку, и из распахнувшегося разреза на брючине показалось короткое дуло. Инстинкт швырнул Кучина в сторону, очередь игольчатых пуль ушла в небеса…
Старшина поймал дрыгающуюся ногу в захват, заломал — и с ужасом понял, что нога отчленяется от тела, словно хвост ящерицы. Борман зарычал в бессильной ярости.[150] Отбросив фальшивую ногу в сторону, облепленный снегом по маковку Кучин потянулся к горлу несостоявшегося мирового правителя, но на полпути осекся и неожиданно для самого себя прыгнул в сторону.
Зачем он это сделал, старшина и сам не смог бы ответить… Впрочем, он понял это через секунду — одновременно с герром Борманом, который вместо мегатонника увидел нависшую над собой черную плоскость в полнеба. Мартин тоненько, страшно заверещал и вытянул вверх обе руки, точно пытаясь заслониться от неизбежного:
— Вас? Вас ис дас?! Найн!!!
— В сторону, в сторону, уползай, быстрее! — заорал Кучин. Но было поздно.
Исполинская плита медленно и равнодушно опустилась на Мартина Бормана, втемяшивая в лед и старика, и опрокинутую инвалидную коляску, на миг застыла, и пошла вперед и вверх.
Брошенный людьми, но не остановленный стальной монстр продолжал свое величественное шествие к вокзалу. Не успеет.
Двадцать восемь секунд.
Герда не успела испугаться, потому что пугаться дальше было некуда. Мимо просвистело некое темное тело, рвануло ее за воротник, она разжала руки, и желудок тут же подскочил к самому горлу. В Диснейленде она каталась на Русских горках — ощущения были очень похожими… Вот только по окончании аттракциона ждал ее не добрый дедушка с леденцами в руке, а беспощадный асфальт чужой страны. Герда крепко зажмурилась, ожидая последнего удара, после которого ее встретит мамочка и поведет навстречу Свету…
Ударилась она не больно, но все же ощутимо, даже дыхалку перехватило. В рот набилась какая-то солено-холодная пакость, глаза залепило, девушка забарахталась, но тут кто-то рывком поставил ее на ноги, помог смахнуть снег с лица. Валера. Милый, либер Валерочка!
— Любимая, ты цела? — с беспокойством спросил простой русский паренек. — Ты жива, единственная моя?
— Валера, я согласна! — Она, проваливаясь по колено в снег, бросилась в ласковые объятия. — Я готова в радости и горе!..
Оказывается, оба — и Герда, и Валера — приземлились в сугроб, будто специально выросший возле стены Московского вокзала… Впрочем, случайно ли? — неподалеку от сугроба остывал с выключенным мотором давешний снегоуборочный кар.
Одиннадцать секунд.
— Точно в яблочко. Поздравляю с удачным приземлением, Синдерелла, хороший сугроб смастрячил… Ладно, хватит прохлаждаться, старый Новый год проводить не успеем.
Валера и Герда обернулись на голос. От стены отлепилась коренастая фигура, вразвалочку, неторопливо направилась к павшим влюбленным.
