Трубка в побелевших буквально до восковой бледности пальцах лорда чуть не хрустнула. Его предки получили дворянство, сражаясь, чтобы Новый Свет остался колонией. И теперь услышать такое!.. Одного внятного выдоха рейхсляйтера хватило бы, чтобы лорд сорвался с места и придушил бы на месте быдло. Но Мартин хранил неподвижность статуи.
— Ладно, приятель, пошли отсюдова. Там, на втором этаже, есть скелет динозавра. С во-от таким костяным початком.
И югенды, шаркая, как это делают только обитатели района Барра, направились к выходу и покинули зал.
— В Германии, — глухо и как бы обращаясь к самому себе просипел Борман, — я имею в виду старый добрый Фатерлянд, такое было бы невозможно. В старой доброй Германии никто не смел пробираться в закрытый музей. Нет, действительно, Бразилия — страна очень вредная для здоровья.
— А я говорил, — несмело и как бы сам к себе обратился мистер Лукино, — не с Бразилии — с Колумбии следовало начинать… Впрочем, я ни на что не намекаю.
И лорду Кримсону вдруг показалось, нет-нет, не показалось, он и вправду заметил не улыбку, а только намек на улыбку, причем на очень злую улыбку в уголках губ Кортеса. Улыбку, не имеющую никакого отношения к шраму.
Рейхсляйтер Борман вдруг ухмыльнулся и кинул пистолет на колени Бруно, плотно, до треска обтянутые брюками от «Marks & Spenser».
— Не бойся, мальчик мой, — просипели динамики, вмонтированные в спинку инвалидного кресла. — Я не буду стрелять. Но позволь спросить, что означает вот это?
Первой сориентировалась Женевьев и повернула худое лицо к мистеру Лукино:
— А впрочем, я сомневаюсь, что наш друг Бруно честно платил все налоги. Ведь у него на Джерси зарегистрировано то ли двадцать, то ли тридцать оффшорных компаний.
Мисимо-сан наконец ответил Джеремее Паплфайеру:
— Мало ли для чего человеку бывает нужно участвовать в благотворительных акциях Джорджа Сороса. Как минимум — это неплохая реклама…
В старческих, нездорово одутловатых веснушчатых руках Бормана появился лист бумаги.
Боясь опоздать, мистер Лукино доверительно сообщил Бенджамину Альбедилю:
— Главное, что наш приятель Бруно ничего не имел против вступления в НАТО Латвии и Литвы. А уж Эстония — дело десятое…
— Здесь написано, что «кровяное давление выше»… не то… — Прежнюю бумажку в руках Бормана сменила другая. — Так, где это… ага вот… «Специальная комиссия Генерального штаба под командованием генерала Гулина (досье N 416b/i) провела расследование факта нападения на объект У-18-Б (категория секретности 2). На месте происшествия было найдено 31142 гильзы»… так-так-так… «…а так же, после переклички, одиннадцать из тринадцати обитателей объекта без видимых физических, аутентичных и моральных повреждений. Два бойца (сержант Кучин и рядовой Зыкин) пропали без вести. До выяснения всех обстоятельств решено считать их находящимися в самовольной отлучке. Особое мнение: командир бывшего объекта У-18-Б Евахнов В. М. настаивает на том, что бойцы Пали Смертью Храбрых в бою с превосходящими силами противника, и ходатайствует о представлении означенных бойцов к званиям Герои России посмертно…»
При гробовой тишине рейхсляйтер Борман смял бумажку и бросил себе за спину.
— Значит, дорогой Бруно, обитатели объекта уничтожены под корень? А как тогда ты объяснишь перехваченный доклад?
На вон Зеельштадта было страшно смотреть. Лицо побагровело, толстые губы затряслись, как студень.
— Эк… эк… — выдавил он. — Как удалось…
— А что ты скажешь по поводу того, — не дал передышки Мартин, — что один из якобы убитых мегатонников получил от российского командования сверхсекретное боевое задание, сути которого мы не знаем?
— Горы выпускают родники наружу только в крайнем случае, — сказал Кортес, и в голосе его проскользнуло легкое недоумение. — Родники — кровь гор, сочащаяся из вскрытых вен.
Самый богатый человек Швеции, облаченный в сюртукоподобный пиджак от «Marks & Spenser» приподнялся в кресле с широко раскрытым ртом. Но рот пришлось захлопнуть. Глаза Бормана опять были закрыты. И, вполне вероятно, рейхсляйтер опять погрузился в сон. Огромное, еле помещающееся в карикатурном «фольксвагене» брюхо мерно вздымалось и источало особенно заметный, если не курить, старческий дух. Однако скоро, очень скоро, через минуту или две Борман проснется.
Мистер Сельпуко — владелец обширнейших пастбищ в Австралии, а заодно и транспортного флота, составляющего две трети ходящих под флагом Либерии сухогрузов, удовлетворенно закинул ногу на ногу и вполголоса нацелил вопрос прямо в подрагивающие губы шведа:
— Партайгенноссе, по-моему, настало самое время поговорить об уступке вами двадцатипроцентного пакета «Вольво». — Это был тщательно просчитанный удар ниже пояса. Чтоб еще больше вывести шведа из равновесия.
