— И никаких сомнений, что след бразильский? — Слова опять ушли вниз, к немодным лыжным ботинкам. Другой гражданской обувки в гардеробе Евахнова не оказалось. А появляться ему в Москве по форме было строжайше запрещено. Во избежание утечки. Да разве бы он появился, не случись такое? Сдалась ему эта провонявшая бензином Москва…
— Ну? — Самым неприятным было то, что Гулин смотрел не в лицо Евахнову, а куда-то за его спину. Туда, где по-зимнему рано садилось красное заидневевшее солнце. Словно Евахнов — пустое место.
— Слышь, Гулливер, отпусти меня в Бразилию на эти пять-шесть дней.
Гулливер, получивший свою кличку за малый рост, тряхнул затылком, будто пытался отогнать нехорошую мысль. Но мысль оказалась цепкой:
— Ноги решил сделать? — выдыхаемый воздух тяжело осел инеем на ворсе воротника пальто.
— Да ты что?! — отвисла челюсть у вскинувшегося Евахнова. И подкрадывающаяся к вмерзшей в снег корке хлеба ворона испуганно запрыгала прочь резиновым мячиком.
— Тише, дурак, — зашипел низенький Гулин. — Не привлекай внимания.
— Сам ты дурак, — вновь опустив глаза, обиженно буркнул Евахнов. Но в рамках требуемой громкости. Жесткий воротник гражданского пиджака, колом торчащий из непривычного гражданского пальто, больно врезался в шею.
— Что, на пенсию не охота? — ехидно начал подначивать друг юности. — Дача, внуки, альбом фотографий… Хотя нет. Про фотографии это я не подумав. Ты ж всю жизнь по секретам проваландался. Никаких фото.
— Так что, не отпустишь? — набычился провинившийся генерал.
— Загранпаспорта у тебя нет, визы нет. Визы на Герцена,[11] к твоему сведению, от четырех до семи рабочих дней оформляют, да и по нашим каналам всяко не меньше двух суток. А у тебя их, суток этих, всего пять. Какая, к черту, Бразилия? — загнул первый палец на руке бывший однокурсник. Гражданское пальто на нем сидело не в пример ловчее и, кажется, даже свидетельствовало о высоком социальном статусе. Потому как в глазах посторонних прохожих на улице легко читалась зависть. Впрочем, в современной моде Евахнов не петрил.
— Так отпустишь или не отпустишь?
— И где ты там собираешься искать этот треклятый пистолет? Рожа у тебя совершенно не латиновская, друзей и родственников за рубежом нет, личных сбережений, чтобы нанять людей, насколько мы проверяли, тоже нет. И, наконец, даже языка ты не знаешь, — загнул второй, третий и четвертый пальцы Гулливер.
— Не отпустишь, — еще больше понурился генерал Евахнов, и воротник еще суровее обошелся с шеей. Хотя сейчас генералу было начхать на физическую боль. Настоящая боль копошилась в сердце.
— Ладно, братуха, не бзди, прорвемся, — как в юности ответил вдруг улыбнувшийся Гулливер и хлопнул приятеля по плечу. — Я все эти сутки, пока мои орлы на объекте ковырялись, только и кумекал, как бы старого приятеля на путешествие в Бразилию подбить. Ведь жалко, если тебя по такому пустяку уйдут. Мало нас с курса в строю-то осталось…
Дружеская улыбка тронула губы генерала Евахнова. Не сомневался он в старом приятеле. Или сомневался? Неважно. Распрямил плечи обрадованный командир бывшего объекта У-18-Б.
— Ты за паспорт и язык не переживай. Выкручусь как-нибудь, — порывисто пообещал он, с удивлением отмечая, что жесткий воротник перестал терзать шею.
— А ты, Лесник, как был дремучим, так и остался, — недовольно свел брови Гулливер, тоже назвав товарища курсантским прозвищем. — Никакой партизанщины! Будет тебе и паспорт, будет и свисток. Я тут не только кумекал, но и задним числом кое-какие шажки предпринял. Смастрячил кое-что… Короче, Сашка — мой лучший шофер — отвезет тебя в одно турагентство, которое к диким обезьянам чартер гоняет. Работает, увы, не на нас — но на нас.
— Как это?
— А вот так: наши просьбы выполняет аккуратно, а что мы за фирма — ведать не ведает. Короче, назовешься там Егором Дмитриевичем Лопушанским.
— И что это за птица — Егор Дмитриевич?
— Агент мой. Сегодня его черед прокатиться в Бразилию пришел — что-то там, в Бразилии этой, неправильное выклевывается… Впрочем, тебе это знать не след.
Генерал Гулин сухо прокашлялся, как будто намекая, что нечего тут рассусоливать. Что он сделал все от него зависящее. Пора и честь знать.
— Спасибо, век не забуду! — растрогался генерал Евахнов. — А как же этот Лопушанский?
— Не бери в голову. Тебе нужнее.
— Ох, как и благодарить-то не знаю…
— Беги, беги, вижу, неймется. Да и торопиться тебе надо, самолет скоро. Короче: пять дней прикрывать тебя буду, а дольше — извини… Табачок врозь, — сказал Гулин так, словно боялся, что товарищ с курсантских времен сейчвас бросится ему на шею. Словно стеснялся своей доброты.
Генерал Евахнов хотел еще что-то сказать. Но что тут скажешь? Оставив товарища на ступенях «Железной маски», генерал вернулся к машине и, усевшись на заднее сиденье, весело бросил ковырящему спичкой в зубах шоферу:
— Ну, брат, вези туда, где Лопушанского ждут!
Шофер удивленно воздел брови, но ничего не спросил, завел мотор и покатил вперед.
