Тайна Тихого океана полностью

Генерал не смог устоять. В смысле — снаружи. Секунда, и он оказался в блаженной прохладе.

И тут же с другой стороны магазина, не спеша, вышли два смуглых моложавых господина, рослых, стройных и красивых, явно чувствующих себя здесь хозяевами жизни и почти одинаково одетых. В полосатые серо-белые полотняные костюмы и белые шляпы с высокими тульями. Только яркие шелковые галстуки — черт побери этих бразильцев, в такую жару разгуливающих в галстуках! — так вот, только яркие галстуки отличались. У одного оранжевый, как здешняя пыль, правда, гораздо ярче, в несколько раз ярче, у другого — небесно-голубого цвета, еще приторней, чем цвет неба.

Какой-то миг одна рука генерала лихорадочно сжимала руль, а другая не менее лихорадочно пыталась повернуть ключ в замке. Судя по всему, оставлять ключи в машине было народным бразильским обычаем. Однако разум приказал прекратить панику, поскольку двое хозяев жизни явно не интересовались, кто забрался в „тойоту“. Двое остановились рядом и повели сморенный жарой, отцеженный сквозь зубы, разговор. Шляпы их были так низко надвинуты на лоб, что понять, смотрят они друг другу в глаза или по сторонам, не представлялось возможным.

— Один что-то спросил [— …или вы полагаете, дон Мигель, что я, после стольких лет сотрудничества с вами, могу изменить законам семьи и обмануть вас?]. Из-за жары говорившему не хотелось даже жестикулировать. И ладонь свободной руки демонстративно безвольно висела поближе к месту, где под пиджаком угадывался втиснутый за пояс пистолет.

— Второй что-то ответил [— Отнюдь, дон Максимиллиано. Однако закон семьи есть закон семьи, и я должен проверить товар прежде, чем мы обменяемся чемоданчиками. ]. Этому беседа была скучна настолько, что ради развлечения он крутил меж пальцами правой руки выкидной ножик, то выщелкивая, то пряча лезвие.

Первый отнесся к реплике второго не очень радостно [— Я готов, дон Мигель. Но полиция вот-вот будет здесь, и у нас нет времени на пустые формальности… ]. Но если они и спорили, то весьма лениво. Тот, который был при голубом галстуке, сжимал в руке угловатый чемоданчик. Тот, который предпочитал оранжевый цвет, часто, но равнодушно на этот чемоданчик кивал, а свой точно такой же чемоданчик прятал за спину. И даже мухи сторонились этих двоих.

В магазинчике вдруг заиграло радио, генерал узнал мотив: танго. А с некоторых пор у генерала выработался рефлекс, слышишь танго — жди беды.

И вдруг где-то за магазином-бензоколонкой и колониальной башней взвыли полицейские сирены — ничуть на российские не похожие, но этот звук одинаково страшен во всех странах. И двое в костюмах со скоростью и грацией гепардов оказались на заднем сиденьи „тойоты“. Куда только делась былая разморенность?

А „тойота“ уже оказалась не на стоянке, а на дороге, выворачивая из-под колес пыль, как паровоз сбрасывает пар. Генерал успел удивиться, как быстро убегает влево стрелка спидометра. И только после этого осознал, что это именно он бешено выжимает из машины лошадиные силы. А сзади улюлюкают выстроившиеся в ряд, подмигивающие красным и синим, оскалившиеся радиаторами полицейские „опель-кадет-караваны“. Водил генерал классно. Однажды промчал триста километров за четыре часа под снегопадом по горной дороге. Он тогда дрессировал молодняк в полевых условиях. Ветеринар отпросился на похороны тещи, и вдруг эпидемия чумки…

И пошла такая гонка, что только держись. Вытянувшиеся справа вдоль дороги кусты были в мгновенье ока подстрижены — никакой садовник не смог бы так. „Тойоту“ занесло вправо. Полицейские „опели“ занесло вправо. „Тойоту“ занесло влево. „Опели“, соответственно, тоже. Под колесами зашуршал гравий, и выворачиваемые камушки трещеткой застучали по днищу. Слишком близко приткнувшаяся к дороге пальма надавала пощечин лобовому стеклу. Бампер топором срубил тоненькую акацию на обочине — „тойоту“ опять занесло влево.

И на целую полновесную, невероятно длинную секунду генерал потерял управление. Он не успел ужаснуться, а левая рука уже сама налилась силой и стала выворачивать руль вправо, как в борцовском приеме на удушение. Правая рука помогала левой короткими рывками. Еще чуть-чуть, и машину развернуло бы поперек дороги и преследователи на скорости торпедировали радиаторами — расплющили бы догоняемых. Но, слава богу, Евахнов пересилил страстное желание затормозить. Слава богу, колеса не угодили ни в одну из изобиловавших на избитом тракте канав или ям. Набранная скорость сама вынесла „тойоту“ из предельно опасной ситуации, как иногда оправдательный приговор вынимает голову осужденного из петли к злобе уже поплевавшему на ладони палачу.