Пришелец огляделся по сторонам, извлек из одежды сложенный пергамент и положил его на стол, сдвинув оловянные подсвечники так, чтобы письмо сразу бросалось в глаза. После этого фигура стремительно удалилась.
Я сосчитал до десяти и выскользнул из-за портьеры. Взяв письмо в руки, я почувствовал, каким тонким и, несомненно, дорогим был пергамент. Мое внимание, однако, больше привлекла печать: эту «Е» в окружении виноградных лоз ни с чем не спутаешь. Я с трудом удержался, чтобы не вскрыть письмо сразу. Там может быть нечто чрезвычайно важное для меня, способное повлиять на весь ход моей миссии. Но нельзя же просто взять и взломать печать на письме принцессы, адресованном Роберту. Нельзя, но все же… Я аккуратно провел ногтем по краю печати. Воск еще не застыл и легко поддался. С неистово колотящимся сердцем я развернул пергамент. Три строчки, изящно выведенные аристократической рукой, заканчивались той самой «Е»:
Я перевел дыхание. В тот же миг в коридоре послышались отрывистые шаги, и я едва успел снова нырнуть в свое убежище. Роберт, по-прежнему в дорожной одежде, ворвался в комнату; его черты были искажены яростью.
– Почему именно я всегда делаю для него грязную работу?
Рывком сбросив перчатки, он швырнул их по углам. Следом, сохраняя обычную невозмутимость, вошла его мать. У меня пересохло в горле, в руках я сжимал вскрытое письмо. Леди Дадли захлопнула дверь:
– Роберт, прекрати. Ты уже не мальчик. Я не потерплю истерик. Твой отец желает повиновения, я же требую его.
– Да ты его получаешь! И всегда получала. Я даже женился на этой тупой девке Робсарт, когда вы с отцом решили, что так будет лучше. Что бы вы ни просили – я делал все.
– Ты примерный сын, и все это знают.
Он холодно рассмеялся:
– Осмелюсь возразить. Мне казалось, примерных сыновей не посылают выполнять столь глупые поручения.
– Это вовсе не глупое поручение, – заговорила она вкрадчиво.
В ее устах такие интонации звучали неестественно и даже жутковато.
– Напротив, то, о чем мы просим, требует всех твоих недюжинных способностей.
– Каких способностей? По внезапному предписанию поехать и арестовать несчастную старую деву? Это сделает любой олух с половиной моего конвоя. Она что, собирается драться? Держу пари, при ней не больше дюжины прихвостней, а то и вовсе никого.
– В самом деле. – Голос леди Дадли приобрел обычный оттенок холодной суровости. – И тем не менее эта старая дева может разрушить все наши планы. – Она сверлила его взглядом. – Мария потребовала полного отчета о состоянии короля. Она угрожает, что, не получив его, возьмет дело под свой контроль. Это означает, у нее при дворе есть осведомитель.
– Разумеется. Она не глупа. И повсюду достаточно папистов, готовых поддержать ее.
– Вот именно, – ответила леди Дадли. – Она того и гляди ускользнет из страны под крылышко своего кузена-императора[7]. Марию необходимо схватить и заставить молчать. Ты единственный, кто способен это сделать. Из твоих братьев больше никто не годится. Ты участвовал в битвах, ты знаешь, как заставить людей повиноваться приказам. Солдаты беспрекословно подчинятся тебе, когда дело дойдет до ареста.
Я стиснул зубы. Речь шла о принцессе Марии, старшей сестре короля. Я помнил слова Сесила о ее непреклонном католицизме и той угрозе, которую она создавала власти герцога. Запихнув послание под одежду, я еще теснее приник к портьере. Вот уже во второй раз я участвовал в освященном временем обряде подслушивания, который упоминал в нашей беседе Сесил. Но сейчас, если меня поймают, уже точно можно прощаться с жизнью.
– Я все это понимаю, – отозвался Роберт, проведя растопыренными пальцами по спутанным волосам.
В этот момент он напоминал растерянного подростка, чьи полудетские желания столкнулись с железной волей его родителей.
– Я знаю, чем мы рискуем. Но мы с отцом пришли к выводу, что сейчас Мария не представляет непосредственной угрозы. У нее нет армии, нет поддержки среди знати, нет денег. Она, может, и подозревает что-то относительно короля, но не в состоянии ничего предпринять. Елизавета же здесь, в Гринвиче. Это она настоящая наследница. Я уверен, Елизавета поймет, какие преимущества сулит ей наше предложение. Сначала мы заручимся ее согласием, а потом приструним назойливую папистку.
Я не шевелился и почти перестал дышать в ожидании ответа леди Дадли.
