Он был прав. Когда отчаянно ищешь решение, а потом вдруг узнаешь, что некто может лишиться наследства из-за нового завещания, возникает огромное искушение посчитать это серьезным мотивом для убийства.
– Хотел бы я знать, что такого сделала мисс Аннабель незадолго до смерти Панди, – сказал Мак-Кродден. – Должно быть, что-то в самом деле отвратительное, если ее поступок заставил Панди помириться с врагом, с которым он порвал отношения десятки лет назад.
– У нас нет оснований считать, что две эти вещи как-либо связаны, – заметил Пуаро.
– Но так должно быть, – возразил Мак-Кродден. – Когда неприязнь к одному человеку становится всеобъемлющей, вы обнаруживаете, что… можете принять решение покончить с другой враждой или ненавистью. Никто не хочет считать себя злопамятным, склонным к бесконечным обидам.
– Ваши рассуждения представляются мне интересными, – сказал Пуаро. – Продолжайте, друг мой.
– Ну если порыв злобы, направленный против одного человека, начинает быстро расти в вашей душе, быть может, даже выходит из-под контроля, только естественно, что мы стремимся смягчить это состояние… нарочитым великодушием. Если мне будет позволено сделать предположение, я бы сказал, что в тот момент, когда Панди решил вычеркнуть из завещания Аннабель Тредуэй, он захотел проявить и некую доброту, помирившись со старым врагом Винсентом Лоббом и погладив пса, которого обычно игнорировал…
– То есть выглядеть в собственных глазах хорошим, снисходительным человеком? – спросил Пуаро. –
– Да, и тогда моя теория оказывается верной, – кивнул Мак-Кродден.
– Ваш опыт общения с мисс Эмералд Мейсон позволил вам сделать такой вывод? – спросил у него Пуаро.
– Да. Когда я в первый раз сообразил, как велика моя иррациональная ненависть к ней, я почуял нужду… ну мне захотелось освободиться от некоторых моих не столь существенных обид.
– А у вас их много? – спросил я.
– Несколько. Разве не у всех они есть?
– У меня нет, – сказал я. – Не могу вспомнить даже одной. У вас есть старые обиды, Пуаро?
Он не успел ответить, так как раздался стук в дверь, и в комнату вошел слуга Джордж.
– Вас хочет видеть леди, сэр, – объявил Джордж. – Я сказал ей, что вы заняты, но она говорит, это срочно.
– Ну в таком случае мы должны с ней встретиться. Она назвала свое имя?
– Да, сэр. И весьма четко. Она сказала, что ее зовут Джейн Доккерилл, а также добавила, что она миссис Хьюго Доккерилл, жена хозяина пансиона в колледже Тервилл, где живут Тимоти Лавингтон и Фредерик Рул.
– Пожалуйста, попросите ее войти, Джордж.
Джейн Доккерилл оказалась совсем крошечной, с вьющимися каштановыми волосами, в очках в черной оправе и с большой коричневой сумкой, которую она держала обеими руками. И сумка эта была шире, чем она. Джейн Доккерилл быстро двигалась и говорила. Когда Пуаро встал и представился, она пожала ему руку и одновременно спросила:
– А кто эти джентльмены?
– Роланд Мак-Кродден, адвокат, и инспектор Кетчпул из Скотленд-Ярда.
– Понятно, – сказала Джейн Доккерилл. – Насколько я понимаю, вы обсуждаете дело, в которое все мы втянуты?
Мы кивнули. Нам не пришло в голову что-то скрывать. Джейн Доккерилл обладала способностью командовать – я еще никогда не находился в одном помещении с человеком, обладающим подобным даром. Даже наш суперинтендант без колебаний выполнял бы ее распоряжения.
– Хорошо, – сказала она и, даже не сделав паузы, чтобы вдохнуть, продолжала: – Я пришла, чтобы передать вам два предмета: об одном вы знаете, о втором нет. Первый – это письмо, адресованное Хьюго, где его обвиняют в убийстве. Я подумала, оно вам потребуется.
– Вы правы, мадам. Оно нам пригодится. – Пуаро говорил, как послушный школьник; я никогда такого не видел.
Миссис Доккерилл достала письмо из сумки и протянула Пуаро. Тот прочитал его и отдал мне. Кроме имени, адреса получателя и слов: «Дорогой мистер Доккерилл» сверху, оно оказалось идентичным тому, что получил Джон Мак-Кродден, с дефектной горизонтальной черточкой в каждой букве «е». Я передал письмо Мак-Кроддену.
– А теперь то, что вас удивит, – сказала Джейн Доккерилл. – Должна признаться, я не ожидала ничего подобного. Я была шокирована, когда нашла его там, где оно лежало, и искренне надеюсь, оно не означает то, о чем я подумала.
Она достала из сумки предмет, который я не смог распознать сразу. Что-то голубое с крошечными пятнышками белого и желтого цвета было завернуто в целлофан, так что получался странный пакет.
– Что внутри, мадам? – спросил Пуаро.
– Платье. Оно было завернуто мокрым и закреплено клейкой лентой под кроватью Тимоти Лавингтона. Я люблю, чтобы спальни содержались в идеальной чистоте, а это значит, что нужно регулярно заглядывать под кровати, проверяя, не набралось ли там мусора или запрещенных предметов, которые мальчики любят прятать.
– Весьма похвальная система, мадам.
