И в эти же дни Утнапиштим Атрахазис (Atrachasis — Премудрый), вавилонский Ной, зарывает в землю древние скрижали, сокровища допотопной мудрости, то «единственное семя, от которого все опять началось» после потопа (Plato. Timeus. — Berossos. Babyloniaka, Fragm.).
Значит, именно тогда, накануне тех страшных дней, человечество достигло высшей ступени развития — того, что мы называем «прогрессом», «цивилизацией», что Платон называл «Атлантидою», а Достоевский — «человекобожеством». И вот, на этой высоте — всемирная война, всемирный бунт, одичание, озверение, людоедство — конец человечеству: все, как у нас — то же начало и тот же конец.
Опять сломано. Кажется, боги смиловались, но люди не покаялись.
И в Бытии почти дословно то же: «Раскаялся Господь, что создал человека, и воскорбел в сердце Своем. И сказал Господь: истреблю с лица земли человека» (VI, 6–7).
Тогда Elohim, боги Израиля, и боги Вавилона — решают потоп. Но милосердный Iahwe-ja предупреждает Ноя-Атрахазиса; а дабы не нарушить тайны богов, говорит с человеком не лицом к лицу, а в вещем знамении; как начинающийся ветер потопный, свистит в щели тростниковой хижины, первобытного жилища сенаарского:
И строение ковчега повторяется в обоих сказаниях, библейском и вавилонском, до мельчайших подробностей — до «горной смолы», chemar, которой осмолены оба ковчега (Gilg., XI, 66–70. — Быт. VI, 14).
Но изображение самого потопа в вавилонской клинописи живее, подлиннее, чем в Бытии, как будто здесь говорит слышавший, а там — видевший.
«Семь дней продолжалась буря потока, а на седьмой утихла», — повествует Атрахазис:
