Тайна Трех. Египет и Вавилон полностью

Мы знаем, как трудно возненавидеть смертное тело, этот мир, землю, чтобы возлюбить бессмертную душу, тот мир, небо, – но насколько труднее возлюбить сквозь смерть смертное тело, этот мир, землю! А ведь именно так возлюбил их Египет. Можно сказать, что никогда не бывало такой любви к жизни сквозь смерть, пока Бог не сошел на землю, и, может быть, надо, чтобы Он сошел снова, чтобы повторилась такая любовь.

«Восстань, восстань, Озирис! Я, сын твой, Гор, пришел возвратить тебе жизнь, соединить кости твои, связать мышцы твои, совокупить члены твои. Я – Гор, образующий отца своего. Гор отверзает уста твои… дарует очи тебе, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, ноги, чтобы ходить, руки, чтобы делать». С этими словами жрец совершает над мертвым обряд apra, «отверзание уст и очей»; обнимает мумию, приближает к ее лицу лицо свое и передает из уст в уста дыхание жизни.

«Ты – бог среди богов, но имеешь и все, что имел на земле… Плоть твоя растет, кровь течет в жилах, и здравы все члены твои… У тебя – сердце твое, твое настоящее, прежнее сердце».

– «Я есмь, я есмь! Я жив, я жив!» – отвечает умерший (Кн. Мертв., гл. 154).

Этот материализм пугает нас, закоренелых «духовников», спиритуалистов. Нам кажется, что тут для детской и дикой веры египтян нет воскресающего тела, а есть только оживляемый труп. Но это не так, или не совсем так.

Как луковица состоит из многих кожиц, так человек – из многих оболочек, телесных, душевных и духовных: одна оболочка в другой, более тонкая – в более грубой. Их соотношение – предмет очень сложной трансцендентной «физиологии», которую мы плохо понимаем. Это, впрочем, и неважно, а важно то, что египетская мистика пытается установить целый ряд ступеней между физическим телом, которое должно умереть, и духовным, которое должно воскреснуть. Еще важнее, что для этой мистики, так же как для христианства, не подвластное смерти существо человека – личность – заключается не в теле и не в духе, а в соединении духа и тела, в «духовном теле», sahu. Только это тело и воскресает.

Тут первая, может быть, еще бессознательная, но уже несомненная, религиозная воля Египта к Абсолютной Личности, и вместе с тем глубочайшая противоположность Индии, так же как всей современной Европе, с их волей к безличности, ибо воля к небытию, к нирване, и есть не что иное, как воля к абсолютной безличности.

Уже доисторические египтяне Наагадетского некрополя, чертя облик sahu, «светлой тени», «духовного тела», может быть, предчувствуют, что оно больше, чем тело только физическое, и что, проходя сквозь твердейшую твердь, «хрустальное небо», оно возносится к звездам. Недаром впоследствии тот мир, Другая Земля, Tuat, – уже не на земле, а на небе, а Острова Блаженных, Jalu – в Млечном Пути.

Но земля не уничтожается, а преображается в небе. И как бы высоко душа ни возносилась в небо, она все-таки сходит и на землю. Жизнь умерших есть «подобие тех дней, когда еще дышали они на земле».

«Да гуляю я каждый день у пруда моего; да порхает душа моя, как птица, по веткам деревьев моих; да отдыхает в тени сикиморы моей… Да восхожу я на небо и нисхожу на землю, ничем не удержанный. Да будет мой Двойник свободен» (Кн. Мертв.).

Именно в этой свободе, полете от земли к небу и от неба к земле – особенность воскресения египетского.

«Да будет мне дано совершать все превращения, какие пожелаю», – говорит умерший (Кн. Мертв., I, 20). Он может быть всем, чем хочет, – светилом, человеком, богом, животным, растением.

«Я – чистый лотос, расцветший на краю неба, ноздрям бога Солнца благоухающий». «Я – Змея, дочь земли». «Я – крокодил, царь ужаса». «Я – ласточка, я – ласточка. Я – скорпион, сын солнца». «Я – пребывающий в Оке Солнечном» (Кн. Мертв., LXXI–VIII).

Жизнь во многих телах – казнь за грехи, «карма» для индийцев, а для египтян награда.

Но эти «превращения» – не «переселение душ», как полагал Геродот (II, 123). Душа человека не может войти в новое тело и снова родиться, потому что тело, проекция личности, так же неповторяемо, единственно, как личность. Одна личность – одно рождение, одна смерть.

Метемпсихозы не могло быть в личном Египте, как в безличной Индии не могло ее не быть. И мы действительно знаем, что это учение, цвет индийской мистики, занесено в Европу с Востока (баснословный поход Диониса, путешествие Пифагора в Индию).

«Сердце», ав, есть узел, связующий тело с духом, трансцендентный узел личности, единственной, божественной: «Ты есмь Я, Я есмь Ты».

Вот почему душа, после всех превращений, возвращается к своему телу. От «нетленных Созвездий Севера», сходит в могилу и смотрит с любовью на свое земное тело, в свое земное лицо, положив обе руки на сердце мумии: «сердце рождения моего, сердце матери моей, сердце земное мое, нужное мне для моих превращений, не покидай меня!.. Ты – Я во мне. Ты – мой Ка (Двойник) в теле моем. Ты – Хнум (бог Ваятель), изваявший члены мои» (Кн. Мертв.).