– Законный вопрос, – согласился Арцишев, – на который у меня, по понятным причинам, нет готового ответа. Я так же, как и вы, лишь рассуждаю и предполагаю. В Писании сказано: когда Моисей спустился с горы Синай, от его лица исходило такое сияние, что люди не могли на него смотреть – пришлось закрыть лицо покрывалом. Почему бы не допустить, что на его голове был укреплён лазер? Кто-нибудь из вас знает, что такое тфили́н?
Тфилин – усилитель молитвы.
Одинцов бывал в Иерусалиме туристом и видел, как евреи молятся у Стены Плача, но промолчал вместе с остальными. Арцишев продолжил, снова рисуя на доске:
– Когда еврей совершает серьёзную молитву, он должен надеть тфилин – две такие чёрные коробочки размером с небольшой кулак. Одну приматывают узкими ремнями к бицепсу левой руки, возле сердца, а вторую закрепляют посредине лба, у корней волос. Древняя традиция. Людям вообще свойственно копировать внешнюю форму вещей, не понимая внутренней сути.
– Кáрго-культ, – сказал Мунин.
– Это что такое? – профессор нахмурился, а историк пояснил:
– Во время Второй мировой войны на островах Тихого океана были американские военные базы. Для их снабжения самолёты сбрасывали на парашютах тюки с едой, одеждой, медикаментами… Одним словом, карго – грузы всякие. Часть парашютов относило ветром далеко в сторону, и тюки доставались жителям окрестных деревень. Потом американцы ушли, самолёты летать перестали, но местные-то к посылкам с неба уже привыкли! Они стали из бамбука строить макеты домов, машин, самолётов, чтобы их было сверху видно, – и молились, чтобы подарки прилетели снова. Появился карго-культ. Там – соломенный самолёт, здесь – коробочка от лазера… Форму копировали без понимания, я это имел в виду.
– Ну да, – кивнул Арцишев. – Если сегодня вы увидите человека с проводами и аккумулятором на левой руке, а на лбу у него горит фонарик – вы не удивитесь. Но три с лишним тысячи лет назад – совсем другое дело. Только я не утверждаю, что Моисей пришёл к своему народу с лазером, который создавал голограмму скрижалей. Я просто призываю вас рационально смотреть на вещи. Может, в коробочках была система фильтров, которая обрабатывала яркий солнечный свет, поляризовала, усиливала, направляла и так далее. А может, тфилин здесь вообще ни при чём. Главное – чем больше мы знаем, тем проще нам объяснять чудеса прошлого.
– Очень у вас ловко со скрижалями получилось. Может, расскажете об устройстве Ковчега? – спросил Одинцов. – Что это за штука, как работала…
– Возможно, позже, – сказал профессор, возвращаясь на место. – Долгая история, а нам надо ещё коллег послушать. Я только вот что скажу. Уже не в Ветхом, а в Новом Завете упоминаются слова Иисуса о том, что закон не будет изменён ни на йоту. Йота в греческом алфавите – просто маленькая чёрточка, переписчики её обычно пропускают, поскольку и так всё понятно. Христиане повторяют эти слова, забывая две вещи. Первая: Иисус говорил не по-гречески, а на древнееврейском или арамейском, и система доводов у него была другая. Вторая: он проповедовал евреям, а закон для евреев – это Тора. Вернее, слово «Тора» и значит «закон», по которому устроено всё мироздание и который невозможно изменить. Частными случаями этого незыблемого закона выступают законы физики.
– Закон всемирного тяготения? – сказал Мунин первое, что приходит обычно в голову гуманитарию, и Арцишев согласился:
– Например, закон всемирного тяготения. Его нельзя изменить, его нельзя отменить, понимаете? Ковчег Завета представляет собой механизм или прибор. То, что с ним происходит, тоже подчиняется законам физики, просто некоторые из них нам пока неизвестны. Действие высшего закона, который распространяется на всё вокруг – это в самом деле очень интересная тема…
– Прошу прощения, профессор, – подал голос Салтаханов, – давайте вернёмся к высшему закону позже. С вами и с Одинцовым в целом понятно. Теперь надо сообразить, какое отношение к Ковчегу имеет исследование нашего историка.
Он повернулся к Мунину.
– Мы вас слушаем.
– Давай, наука, – ободрил соседа Одинцов. – Жги!
– Можно, я с места? – спросил покрасневший Мунин, нервно теребя обложку папки, но Ева оторвалась от блокнота, в котором делала пометки с самого утра, и сказала:
– Можно, сначала я?
– Если никто не возражает, – Салтаханов оглядел аудиторию.
Ева заговорила по-русски, но слов хватало не всегда, и в трудных местах она переходила на родной язык: Салтаханов, Мунин и – к большому удивлению профессора – Одинцов вполне прилично владели английским.
– Язык вероятного противника, – объяснил Одинцов. – Меня этому учили. Ну а потом уже по работе втянулся. Много специальной литературы и технической документации на английском и вообще – компьютер, интернет, кино, всё прочее…
Как и полагается математику, Ева сформулировала несколько постулатов, логически связанных между собой.
