Над столом к пробковым офисным доскам были приколоты кнопками листы карт: охотничьи хозяйства, расположенные на многие километры вокруг Старой Ладоги, и рыболовные угодья с промерами глубин. Местами изображения были подправлены, а цифры зачёркнуты и надписаны заново от руки – чувствовалось, что Варакса, страстный рыболов и охотник, сам всё проверил. Здесь же вперемешку с поздравительными открытками висели фотографии всевозможных рыболовных трофеев, которых хватило бы на подробный атлас речной и озёрной живности северо-запада России.
Одинцов перевёл взгляд на пёстрое панно из рекламных флаеров туристических компаний, оценил красоты разных стран и снова вернулся к открыткам в окружении снимков рыбы. На всех была изображена обычная безделица. Только с одной открытки большого формата потешно таращила огромные глазищи взъерошенная сова, надпись под которой призывала: «Думай!».
– Здесь таблицы есть. – Мунин вытащил из книги и показал Одинцову гармошки разграфлённых листов. – Их как записывать?
– А что в таблицах?
– Исторические события и примечания какие-то, сразу не поймёшь, читать надо.
– Обозначь как-нибудь, чтобы путаницы не было, и запиши просто по порядку. Потом разберёмся, – посоветовал Одинцов, выдернул кнопку с яркой пластмассовой головкой и снял со стены открытку с совой.
При ближайшем рассмотрении открытка оказалась самодельной, распечатанной на цветном принтере: просто сложенный пополам глянцевый лист. Смешная сова здорово смахивала на ту, которую они с Вараксой видели в день знакомства при совсем не смешных обстоятельствах и которая иногда снилась Одинцову до сих пор. Из открытки выпал вложенный листок с многозначным числом, которое Варакса написал от руки. А вот на внутреннем развороте…
…на внутреннем развороте и тыльной стороне открытки пестрели мелкие цифры. От края до края, сверху донизу, строка к строке – очень много цифр, напечатанных настолько плотно, что с первого взгляда их можно было принять за оригинальный фон.
– Тэк-с, – произнёс Одинцов. – Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд… Тебе случайно лупа не попадалась?
Мунин поднял голову.
– Нашли что-нибудь?
– Не понимаю пока.
Одинцов тоже взял из лотка несколько листов, вооружился карандашом и сел к столу.
– Ты давай не отвлекайся. И меня не отвлекай, – потребовал он. – Мне сосредоточиться надо.
Под утро у Салтаханова накопился кое-какой материал, с которым стоило ознакомить Псурцева.
По команде генерала Салтаханову отвели маленький кабинет в особняке Академии. Здесь он провёл стремительное совещание среди
Раз уж Псурцев сам велел безотлагательно сообщать о любой интересной информации и раз уж записал Салтаханова в виноватые – лучше было продемонстрировать служебное рвение, не дожидаясь начала рабочего дня. Вдобавок сохранялось впечатление, что генерал знает намного больше, чем рассказывает. А значит, он может обнаружить в россыпи сведений о своих коллегах по КУОС то, чего со стороны не увидать.
Псурцеву напряжение последних суток тоже давалось непросто. Красные глаза, тяжёлый взгляд… Седьмой десяток – не шутка. При этом Салтаханов отметил, что генерал идеально выбрит и рубашка накрахмалена до хруста. Интересно, сколько раз в день он её меняет…
– С чем пожаловал? – спросил Псурцев, усаживаясь за стол для переговоров. – Ребята мои помогают?
– Очень, – признался Салтаханов. – Большое спасибо. Вон сколько уже насобирали.
Он сел напротив генерала и положил перед собой стопку документов.
– Что касается сети автомастерских Вараксы. – Салтаханов двинул через стол несколько страниц под скрепкой. – Здесь регистрационные данные компании, банковские реквизиты, перечень объектов, годовой баланс и так далее. Но интересно не это. Мы думали, что сеть называется цифрами «47», потому что так на автомобильных номерных знаках обозначается Ленинградская область, сорок седьмой регион России.
– А на самом деле? – спросил Псурцев.
– На самом деле это название по древней легенде про сорок семь самураев, которые остались верными погибшему господину и…
Псурцев перебил:
– Если господин погиб, самурай становится ронином – вассалом без хозяина. Легенда не такая уж древняя: она ровесница Петербурга, по-моему, ей лет триста всего.
– Так вы знали? – расстроился Салтаханов. – Хотя вроде кино какое-то было…
– Про автосервис не знал, а про великих воинов нам без всякого кино знать полагается. Сорок семь ронинов – это хрестоматийная история. На все времена пример настоящей доблести и выполнения задачи любой ценой.
Псурцев заглянул в документы, которые передал Салтаханов, и пробежал глазами текст, восстанавливая в памяти детали.
47 ронинов атакуют усадьбу Киры (художник Кацусика Хокусай, Япония).
