– Вот видите, – сказала она. – Так почему бы не допустить, что Ковчег Завета действительно находился в Эфиопии, даже если он попал туда намного позже? В девяносто первом году страна разваливалась на части. Шла гражданская война, в которой активно участвовали кубинские и советские офицеры. Почему бы не допустить, что кто-то из них воспользовался удобным случаем и в полной неразберихе захватил Ковчег? Понятно, что церковные и государственные власти должны были сделать всё, чтобы о краже никто не узнал. Если бы информация просочилась, разрушительные последствия трудно себе представить. Но в любом случае крахом Эфиопии дело не ограничилось бы – это событие геополитического значения, способное вызвать мировую войну. Наконец, почему бы не допустить, что похититель или похитители тайком переправили Ковчег в Россию, но там об этом узнали только сейчас?
– Вряд ли вам, – Жюстина не удержалась от соблазна поддеть собеседника, – с вашим колоссальным опытом надо рассказывать о том, как долго могут вылёживаться до появления на чёрном рынке куда менее значимые артефакты. Здесь же речь идёт о немыслимой культурной, духовной и в то же время материальной ценности. Сто лет назад Ковчег оценили в двести миллионов долларов. Значит, сегодня с учётом инфляции он стоит не меньше пяти миллиардов. Сумма достаточная, чтобы заинтересовать даже вас. Почему бы не допустить…
– Слишком много допущений, – перебил Вейнтрауб. – Слишком много.
Он сидел с прямой спиной и уже не крутил пальцами трость, а вцепился в набалдашник.
– И всё-таки давайте допустим, что Ковчег оказался в России, – Жюстина словно не заметила реплики старика. – Главная святыня трёх мировых религий. Обитый золотом древний сундук с каменными скрижалями, на которых Всевышний собственноручно начертал десять заповедей. Артефакт, в существовании которого не сомневаются четыре миллиарда верующих – иудеев, христиан, мусульман и агностиков. Мощный рычаг, с помощью которого можно манипулировать человечеством. Что бы вы стали делать, если бы оказалось… нет, если бы существовала хотя бы небольшая вероятность того, что Ковчег Завета действительно уцелел и попал в Россию?
– Я бы сделал всё, чтобы его найти, – проскрипел Вейнтрауб. – Любой ценой.
– Теперь вам известно, что такая вероятность существует. – Жюстина прикурила новую сигарету. – Ведь наш разговор тоже из разряда невероятных. Как вы сказали? Всё на свете не случайно?
– Это сказал Вольтер. Нет случайностей, а есть предвестия, испытания, наказания или награды. Что ж, вы действительно предлагаете мне весь набор. Должен признаться, в прошлом я вас недооценивал. Но пост президента Интерпола и то, что вы сейчас рассказали… Хороший тактический ход. Вы пускаете меня по следу, по которому не можете пойти самостоятельно, и дальше будете следить за моими действиями.
– Конечно. Только я ещё буду снабжать вас информацией. И главное, Ковчег вряд ли удастся добыть легальным путём – значит, его надо будет легализовать позже. У меня тоже есть некоторые возможности, которые окажутся очень кстати.
– Хорошо, – сказал Вейнтрауб, – сделаем ещё одно допущение. Если я соглашусь, какая доля вас интересует? Вы ведь неспроста упомянули про пять миллиардов долларов.
Жюстина посмотрела ему в глаза, медленно выдыхая дым.
– Договоримся.
Владимир совещался с напарником на иврите, а Одинцов тем временем оценивал ситуацию.
Израильтяне стали следить за ним только на следующий день после того, как взяли отпечатки пальцев. Значит, об убитых
…а сейчас надо сберечь Мунина, несмотря на то что Одинцова наверняка станут шантажировать жизнью историка. Парень израильтянам не нужен. Даже если его не пристрелят, а просто бросят здесь или высадят где-нибудь по дороге – Мунин пропал: деваться ему некуда, и
– Я требую гуманного обращения, – сказал Одинцов. – Вы бы меня ещё забетонировали для надёжности. Всё тело затекло, ног уже не чувствую. С парня наручники снимите, он-то вообще мухи не обидит. И держите его всё время рядом со мной. Тогда будем разговаривать. Нет – нет. Это не обсуждается. Я должен быть уверен в его безопасности.
Храм святого Георгия (Лалибела, Эфиопия).
