Тайна трёх государей полностью

Перерыв закончился, и слушатели семинара вернулись в аудиторию. Георгий не отставал от Евы ни на шаг. Очередной навязчивый кандидат в бойфренды был серьёзной помехой для дела, ради которого она приехала в Петербург. «К вечеру надо от него избавиться», – подумала Ева и вздохнула.

Всё как всегда.

– Слышь, Салтаханов? Расскажи что-нибудь, – попросил Одинцов. – Или хотя бы музыку включи. А то скучно ехать. И темно.

Ему и Мунину почти сразу закрыли глаза, надев на голову спецназовские шлемы-балаклавы задом наперёд. Одинцов шпынял Салтаханова не просто так. Грамотно выстроенная болтовня позволяет не только прощупать противника и пошатать его психику, но и вызвать раздражение. Тогда собеседник либо совершает ошибки, либо отстраняется и надёжно молчит, не мешая анализировать ситуацию и следить за происходящим…

…вернее, пытаться следить – потому что Одинцов лишь прикидывал время, проведённое в дороге, и запоминал окружающие звуки. А когда микроавтобус наконец остановился, Одинцову развязали затёкшие ноги и куда-то повели, он считал повороты и ступени лестниц.

Это происходило автоматически. Полученная информация не давала ответа на вопрос, куда их привезли. Впрочем, не важно – куда. В центр города, на любую окраину, или Салтаханов вообще развернул автобус и направил прочь от Петербурга… То, что запомнил Одинцов, должно было помочь ему и Мунину выбраться оттуда, где они оказались. А что выбираться придётся самостоятельно – сомнений никаких, потому что академики захватили их точно не для того, чтобы потом выпустить.

Одинцов думал о себе и Мунине как о целом. Даже если их разделят, в чём он тоже не сомневался, надо будет вынудить академиков держать парня где-то рядом. Историк должен быть под рукой, чтобы при случае вместе прорываться на свободу и чтобы не наделал глупостей, оставшись без поддержки: в отличие от Одинцова его к таким передрягам не готовили.

Балаклаву стащили с головы, и Одинцов смог оглядеться. Та-а-ак… Салтаханов с внушительным конвоем… Мунин здесь, уже хорошо… Довольно широкий коридор с ответвлениями – подвал или подземелье. Их везли на лифте, и было не понять, вверх или вниз, но место выдавали решётки многочисленных вентиляционных шахт и особенный воздух: неживой, характерный для систем очистки и рециркуляции.

Звуки тоже были неживыми – Одинцова с Муниным повели по коридору, и шаги полутора десятков человек глохли в толще окружающего бетона. Гладкий тёмно-серый литой пол, как на крупных складах или подземных парковках. Аккуратно выкрашенные светло-серые стены с разноцветными кабель-каналами под невысоким потолком. На потолке – нити ослепительных светодиодных ламп. Квадратные стеклянные окошки в стальных дверях по обе стороны коридора забраны тонкой косой сеткой. Тут и там видеокамеры, уверенно контролирующие каждый метр. Очень чисто и тепло. Одинцов уже не сомневался: это не случайное или наспех переоборудованное подземелье, а убежище или штаб на случай атомной войны.

– Что за бункер? – спросил Одинцов.

Салтаханов и его спутники промолчали. Конвой с пленниками свернул в одно из ответвлений коридора и остановился возле двери, которую распахнул академик, шедший первым. Его коллеги обыскали Одинцова не менее ловко, чем израильтяне. Забрали куртку, часы, брючный ремень и вытащили шнурки из ботинок. Двое крепко держали Одинцова за руки, пока Салтаханов складным ножом эндуро резал верёвки на его запястьях. У следующей двери тем временем обыскивали Мунина. «То что надо, – подумал Одинцов, – будет поблизости».

– Отдыхайте пока, – бросил Салтаханов.

Одинцова подтолкнули вперёд, и дверь за ним захлопнулась.

Комната, будь в ней окна, скорее напоминала бы гостиничный номер, чем тюремную камеру. Мебель в безликом стиле IKEA: толстая столешница, прикрученная к стене, и рядом лёгкий стул, напротив по-армейски застеленной, тоже намертво прикрученной к полу кушетки – невысокий комод с открытыми ячейками… Разве что душ с умывальником и стальной унитаз располагались не в отдельном помещении, а за полупрозрачной перегородкой в рост человека, не доходившей до пола.

Жить можно.

Одинцов постоял в центре камеры, разминая руки, потом сел на жёсткую кушетку и сбросил оставшиеся без шнурков ботинки.

Видимо, Салтаханов сейчас докладывает об успехе операции по захвату и получает инструкции о том, что делать дальше. Поэтому в распоряжении Одинцова появилось время, чтобы тоже подумать: а что дальше?

Их с Муниным бережно доставили сюда – значит, оба нужны целыми и невредимыми. Так поступают с носителями важной информации.

Псурцев очень интересовался работой историка. Неизвестно, зачем ему нужен автор исследования, но понятно, что расспрашивать Мунина собираются не про убийство академиков – иначе выпытали бы всё сразу и с удовольствием тут же прикончили.