Макс не обратил внимания на такса. Он ходил взад-вперёд вдоль стеклянной стены, окидывая взглядом городские улицы в поисках каких-нибудь признаков людей.
– Что нам делать? Мадам очень ясно выразилась: люди с этим символом приведут нас к вожакам наших стай.
– А как насчёт здания со знаком в виде трёх колец? – подала голос Гизмо. – Вдруг они ушли туда?
– Я сильно сомневаюсь в этом, – протянул Босс, виновато косясь на друзей. – Ни один человек не пошёл бы туда по своей воле.
– Почему? – спросил Макс, вдруг заинтересовавшись. – Что там такого плохого?
Босс попятился, поджав хвост:
– Не мне говорить об этом, потому что я не больно-то в курсе. Но, думаю, я знаю тех, кто в этом разбирается получше моего.
Гизмо опустила лапки со стеклянной стены и, сердито махая хвостиком, сказала:
– Тогда чего мы ждём? С кем тебе нужно поговорить?
Босс вскинул голову:
– К сожалению, нам нужно туда, откуда явилась гиена. В зоопарк.
– К сожалению? – удивился Макс.
– Там есть милые животные, – проворчал старый пёс. – Но больше таких, как гиена. Они нездешние, и их держат запертыми в клетках. Такая жизнь кого угодно сделает злобным. Звери в зоопарке могут оказаться ох какими неласковыми, ребятки.
– Мне всё равно. – Макс пошёл обратно к скамейкам. – По пути сюда мы пережили много всякого. И мы справимся. Просто спросим их…
Пёс не договорил, вдруг сообразив, что гиена куда-то исчезла.
Крепыша тоже нигде не было видно.
– Крепыш! Гиена! – позвал Макс. – Куда вы делись?
Ответил человеческий голос.
Макс испуганно крутанулся на месте. Наверняка женщина с баллончиком пробралась сюда вслед за ними! Но уши подсказали ему, откуда исходит звук: к стеклянной стене были приделаны громкоговорители. Голос, по-видимому, был записан, как фильм на пароходе, – только без картинки, один звук.
Макс не мог разобрать, что говорит женский голос, но у него создалось впечатление, что повторяется одна и та же фраза. Потом записанный голос умолк, и прозвучал звонок.
Платформу огласил насмешливый хохот.
Макс повернулся к поезду. За одной из открытых дверей сидела гиена. Цифры, горевшие на табло сверху, мигнули раз, другой и погасли.
– Глупые, глупые псины! – тявкала гиена. – Не умеют ездить на монорельсе!
Собаки не успели и пасти раскрыть. Все двери вагонов с тихим шипением закрылись. Платформа вновь завибрировала у них под лапами, и вагоны со стуком начали отъезжать от платформы.
И раздался приглушённый голос Крепыша:
– Эй, что это за женщина говорила? И почему двери закрылись? Выпустите меня из этой штуки!
Только тогда до Макса дошло, что Крепыш забрался в вагон, когда остальные отвлеклись. Такс стоял за окном, упёршись лапами в спинку сиденья и прижав нос к стеклу. Его большие влажные глаза были широко раскрыты от ужаса.
Потом поезд со свистом умчался, сверкнув, как молния, вдоль рельсов, и исчез в глубинах города, увозя с собой Крепыша.
– О нет, Крепыш! – закричала Гизмо. – Он без меня пропадёт! – Глянула на Макса и добавила: – То есть без нас.
Макс подбежал к краю платформы и замер, напряжённо всматриваясь в даль; он надеялся, что снова промелькнёт серебристая молния и поезд вернётся вместе с Крепышом.
Такс был в опасности. А с ним рядом осталась гиена. Макс и Босс, понятно, крупнее её, но вот Крепыш заметно уступает ей в размерах.
– Надо ехать за ними. – Макс расхаживал взад-вперёд по шишковатой жёлтой полосе, отделявшей платформу от путей. – Мы можем пойти по рельсам. Нельзя, чтобы с Крепышом что-нибудь случилось!
– Погоди! – осадил его Босс. – Идти по рельсам опасно. По ним снуют туда-сюда поезда. Не пройдёшь и одной станции, как угодишь под колёса.
Гизмо бросила взгляд на рельсы:
– И как же тогда нам узнать, куда идти? Крепыш может запаниковать и сойти с поезда в любом месте! Он не всегда думает, прежде чем что-нибудь сделать, вы сами знаете. – Терьерша задрожала, глаза её наполнились слезами. – Ох, он всегда так сильно пугается, хоть и притворяется, что ему не страшно.
Макс отвернулся от рельсов и побежал обратно через платформу к стеклянной стене. Лабрадор посмотрел вниз, на город:
– Может, пойдём под рельсами? Будем звать Крепыша, вдруг он услышит нас.
Босс подошёл к Максу и сел рядом с ним:
– Могу поспорить, что знаю, где они выйдут.
– Знаешь? – удивлённо спросила Гизмо, и уши её встали торчком. – Тогда чего мы ждём? Надо сейчас же бежать туда!
Австралиец улыбнулся:
– Эта гиена – проныра, кривляка и хвастунья, как большинство одиноких зверей. Она, скорее всего, будет выделываться перед Крепышом. И попытается подружиться.
Макс засомневался:
– Зачем кому-то выделываться перед Крепышом?
Гизмо тряхнула головой, так что уши хлопнули.
– Крепыш не очень-то на такое ведётся.
– Тем не менее так обычно поступают гиены. А значит, есть вероятность, что она потащит Крепыша к себе домой и попробует изобразить, что она там самая главная.
Макс на мгновение задумался:
– К себе домой… то есть в зоопарк?
