– Святослав Михайлович, вы все же не гадалка, а профессиональный ученый, – заметил Алексей, – и должны понимать, что ваша догадка не аргумент.
– Согласен, Леша. Но мне так кажется. Потом есть одно совершенно рациональное соображение, которое мы вскоре проверим. И вот тогда начнется настоящая работа. При том в условиях противодействия конкурентов. Вы готовы к этому, господа?
– Готовы, – довольно хмуро произнес Виталий. А Алексей задумчиво промолчал.
– Ребятушки, отказываться поздно. Вы слишком много знаете. А Юра Булаев не любит саботажников. Тебе Виталий напомнить сцену в ночном карьере, когда ты сам кормил песочком одного из наших бывших соратничков?
– Не надо. И потом, я же не отказываюсь. Просто мы же не можем сидеть здесь бесконечно.
– Бесконечно и не придется. А теперь спать.
Засыпая, Кузнецов подумал, что прав был их лидер, утверждая, что без наведения порядка в собственных рядах успеха им не видать. Хорошо дисциплинирует вчерашних тусовщиков такие вот «карьерные» сцены. О которых он напомнил этим красавцам.
Укладываясь спать в отдельной гостевой комнате, Виталий спросил Алексея.
– Леха, я что-то не врубаюсь. Вроде наш профессор ветеран русского движения. Один из самых непримиримых русских националистов. Но иногда так скажет, что иной еврей-демократ не брякнет.
– Что именно тебя так покоробило?
– Ну, хотя бы это, «ублюдская страна».
– Виталя, я варюсь во всем этом гораздо меньше профессора, но даже меня уже иногда злость берет на наших баранов.
– Но не всем же бороться?!
– А и не надо всем бороться. Всем надо сочувствовать борцам. А не надеяться, что сегодня он полижет зад начальству, а завтра оно его пожалеет. Не пожалеет. Обдерет как липку, а если рыпнешься, даст по мозгам.
– Вот они и не рыпаются.
– Но по мозгам все равно получают. Все. И те, кто рыпается и те, кто не рыпается. Так что лучше уж рыпаться. Да что это я тебе такие элементарные вещи объясняю? Вроде сам к нам пришел?
– Да я так. Чисто эмоционально, что ли.
– Настоящий националист любит свой народ. Но не льстит ему. Видя все его плюсы и минусы, он его любит таким как он есть. И, наверное, готов сказать сам себе: «Люблю я эту сволочь. Ну, люблю и все. Но сволочь. Сволочь, надо признаться».
– Знаешь, такие вещи не стоит говорить открыто.
– А кто говорит открыто? Мы среди своих.
– Тоже верно.
Они помолчали.
– Ладно, скажи лучше, о каком это карьере и кормлении песком намекал профессор.
– Да так, закопали живьем одну сволочь в песчаном карьере.
– Да… Не знал, что наша партия до такого дошла. Но, если хочешь победить, надо или озвереть, как Юра Булаев, или найти стратегического спонсора. А в итоге все сойдется к одной точке. Решительными и дееспособными заинтересуется стратегический спонсор. А решительные люди, получив должные возможности, станут еще более крутыми. Разумно. Юра строит боевую структуру, а Святослав, не стесняясь идеологическими догмами, ищет спонсоров. Не тактических, их как раз Юра находит, а стратегических.
Но, знаешь, эти спонсоры все равно сами придут. А не придут, мы найдем эти деньги. Найдем! Отыщем или библиотеку Грозного, или золото Колчака, или скифский клад. Что-нибудь да отыщем. И наши боссы, озверевшие от неудач и разочарований, не пустят эти деньги на себя любименьких. Они слишком озлоблены. Им самим уже ничего не надо. Они слишком сильно хотят отомстить этому режиму, чтобы променять сладость возмездия на дворцы или «Мерседесы».
– Леха, да ты прямо поэт! Вот уж не знал, что аспирант МАИ может быть таким чувствительным.
– Я тоже не знал, что бывший мент может быть таким отмороженным националистом.
– Да, Леха, я бывший мент. И пришел в национальное движение после того, как меня уволил из ментуры мой начальник. Азер. За то, что я прижал его черножопых землячков. Но я не жалею ни о чем. Я нашел себя и в спорте и в политике.
– Слушай, интересно получается. У нас партия обиженных бывших ментов и интеллектуалов. Юра бывший мент. Святослав профессор. Ты бывший мент. Я аспирант МАИ.
– Наверное, есть в этом какая-то логика. Ладно, а как ты думаешь, найдем мы эту библиотеку?
– Найдем. С нами Бог!
Фасад большого белого дома, построенного в «плантаторском» стиле выходил на аккуратно подстриженную лужайку. Если бы к этому пейзажу добавить многочисленных, снующих туда-сюда черных слуг, то можно было бы подумать, что ты оказался в середине позапрошлого века. Во временах, так живо описанных в «Унесенных ветром».
Но никаких слуг не было видно. Усадьба была пустынной. Да и стояла она в месте достаточно глухом, затерянном в сельском уединении Южной Каролины.
Два джентльмена, сидевшие на широкой веранде, молча тянули что-то прохладительное из высоких стаканов. Был жаркий полдень. Джентльмены молчали. Говорить было то ли лень, то ли не время.
Наконец, один из собеседников отставил свой стакан и без особого выражения спросил у другого.
– Ну, каковы твои общие впечатления, Уильям?
– Что ты имеешь в виду, Джордж? Впечатлений слишком много. Уточни свой интерес. Тем более, что ты читал мой подробный отчет.
