Очевидец писал: “К Богрову подошёл палач. В этот момент Богров обратился к присутствовавшим с просьбой передать его последний привет родителям. Затем палач связал ему руки сзади, подвёл к виселице. Надел на него саван. Уже под саваном Богров спросил: “Голову поднять выше, что ли?” Затем на шею Богрова была накинута верёвка. Он сам взошёл на табурет. В этот момент палач вытолкнул табурет из-под ног. Тело повисло. В таком положении, как требует закон, тело висело около пятнадцати минут. Палач снял петлю. Врач констатировал смерть. Труп положили в яму, засыпали и сравняли с землёй. Всё это в общем продолжалось около 45 минут”.
Заглянем в серую тетрадь. Здесь есть подробное описание казни Богрова, причём с такими подробностями, что порой кажется, что писал очевидец. Лишь ссылка в конце записи свидетельствует о том, что скорее всего владельцу тетради о казни рассказал тот, кому довелось на ней присутствовать.
“Так как Богров отказался от принесения кассационной жалобы, то приговор был конфирмован через 24 часа по объявлении: а именно, 10-го сентября, в 10 часов вечера, и направлен на немедленное исполнение. Однако казнь отложили на сутки ввиду того, что не принято казнить под воскресенье.
Приготовления к казни начались с вечера. На Лысой горе была сооружена виселица. Палач нашёлся из каторжан “Лукьяновской тюрьмы”. Прилегающая местность была осмотрена полицией и оцеплена ротой казаков и ротной пехотой. Все официальные лица собрались в первом часу ночи в помещении печерского полицейского участка. Приехал губернатор, который, убедившись в том, что всё в порядке, возвратился домой.
В начале второго часа все выехали на почтовых лошадях к месту, где была сооружена виселица. При совершении казни присутствовали полицмейстер, оба его помощника, пять участковых приставов, много околоточных и городовых, товарищ прокурора и помощник секретаря окружного суда, городовой врач и общественный раввин.
Была допущена группа представителей киевских правых организаций, человек тридцать, во главе с Савенко. Говорили, что правые добились разрешения присутствовать при казни для того, чтобы убедиться, что Богров действительно будет казнён, а не подменен кем-то другим.
Двое городовых вывели Богрова из тюремной кареты, держа его под руки. Богров был без кандалов. Товарищ прокурора, показав на Богрова пальцем, спросил у присутствовавших:
— Ну, господа, опознаете, — он самый?
— Он самый! — дружно ответили собравшиеся.
Один сказал громко:
— Да, он. Я его в театре здорово побил.
Помощник секретаря суда зачитал приговор. Богров выслушал его спокойно, без смущения.
Товарищ прокурора спросил у Богрова, хочет ли он что-нибудь сказать раввину. Богров ответил:
— Желаю, но только в отсутствии полиции.
— Нет, это невозможно, — ответили ему.
Тогда Богров сказал:
— Если так, то можете приступить.
Богрову связали руки и подвели к виселице. Вокруг горели факелы. При их свете палач накинул саван. Богров спросил:
— Голову поднять выше, что ли?
Его подвели к табуретке и помогли на неё подняться.
Палач накинул петлю и, затянув её, выбил из-под ног табуретку. Богров повис.
Выждали пятнадцать минут, как и положено.
Кто-то из толпы бросил:
— Небось больше стрелять не будешь!
Потом палач снял тело, к которому подошёл врач. Правые подошли вместе с врачом. Врач констатировал смерть. Труп положили в вырытую возле виселицы яму, накрыли досками, засыпали и сравняли с землёй. К трём часа ночи всё было кончено”.
Сторонники Столыпина были убеждены: в сговоре с Богровым состояли и высшие чины секретной полиции.
“Государь император высочайше повелеть соизволил, независимо от хода предварительного следствия по делу о посягательстве на жизнь председателя Совета министров, министра внутренних дел, статс-секретаря Столыпина, произвести широкое и всестороннее расследование действий киевского охранного отделения в этом деле.
Производство означенного расследования, с высочайшего его императорского величества соизволения, возложено на сенатора, тайного советника Трусевича, при содействии лиц, командируемых в его распоряжение”.
Как мы уже знаем, Николай II, ничего не объясняя, отрешил от должности Кулябко и прекратил, без всяких для них последствий, дела Курлова, Спиридовича и Веригина...”
Но поразительно другое. Николай II собирался назначить генерала Курлова на должность министра, а тут стал известен неприятный факт — выяснилось, что во время киевских торжеств генерал Курлов растратил энную сумму из казённых денег. Государь приказал отправить провинившегося в отставку, не поднимая шума.
Много лет спустя в своих воспоминаниях Курлов утверждал обратное, дескать, его расход выше нормы составлял смешную цифру — всего шесть рублей с копейками и приводил свидетельства лиц, занимавших во времена самодержавия ответственные посты.
А в сентябре 1911 года полиция в Киеве лютовала.
Все, кто жил в квартире Богровых или имел к ней какое-то отношение, были арестованы. Были взяты под стражу в городе все, носившие эту фамилию.
