Жестокое убийство ничем не примечательной юной девушки Ванессы Ринже потрясает обитателей маленькой парижской улицы. След, казалось бы, ведет к владельцу ближайшего ресторанчика, и по нему уверенно устремляются полицейские. Но Лола Жост, отставной комиссар полиции, не так наивна, чтобы сразу хвататься за самую очевидную версию. Вместе со своей приятельницей, эксцентричной американкой Ингрид Дизель, она начинает собственное расследование, которое затягивает ее в бездну чужих страстей: любви, ревности и алчности.
В детстве, чтобы быть личностью, нужно быть многоликим.
«ПАРИЖ - ЭТО КРАСАВИЦА… КОТОРАЯ ВСЕМ НРАВИТСЯ…» - ну нет, ты мне совсем не нравишься… да замолчи же… дура… - «ВЗДЕРНУТЫЙ НОС, НАСМЕШЛИВЫЙ ВИД…» - как ты надоела со своим носом и волосами…
«ВСЕГДА СМЕШЛИ-ВЫ-Е ГЛА-ЗА!»
Жан-Люку понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями, которые словно растеклись по подушке. Он понял, что голос певицы доносится из радиобудильника. Было четыре часа утра.
Теперь Жан-Люк вспомнил, что сегодня воскресенье и надо идти туда, стиснув зубы и сжав кулаки, прямо сквозь стену. Он выключил радиобудильник. Конечно, Ной и Фарид пришли, чтобы подловить его. Они выбрали станцию, по которой передают старомодные песенки, и приглушили звук. Но если они хотели заставить его забыть свой страх, их попытка оказалась тщетной. У Жан-Люка заболел живот.
Он встал, пошел в ванную, побрызгал себе в лицо холодной водой и, посмотрев в зеркало, увидел в нем несколько поблекшего со вчерашнего дня бритоголового парня с каштановой бородкой. Он проглотил спазмолитик, оделся и спустился в кухню.
Ной и Фарид были там. Пили кофе с подобающим случаю выражением на лицах. Они смеялись про себя, это было видно сразу. Ной и Фарид, оба одетые в черное, черноволосые, выглядели бы сиамскими близнецами, если бы не глаза: у Фарида они были черными, а у Ноя - голубыми. В остальном же - настоящие сиамские близнецы. Средиземноморские. Они грызли сухарики.
- ВОТ ОН, ПАРИЖ! - пропел Фарид.
- Фот он, Павиш, - пробормотал Ной с набитым ртом. - Ты хорошо спал, мой Жан-Люк?
Фарид принялся за свой любимый конфитюр из черники. Легкая закуска перед тем, как потуже затянуть пояс на весь день: шел священный месяц Рамадан.
- Ты все время говоришь, что мы с Ноем слушаем только американский рэп, вот мы и решили доставить тебе удовольствие, - сказал он, взмахивая руками, на которых сверкали три дорогих перстня.
Фарид никогда не снимал их. Во время налетов он прятал их под перчатками. Они много значили для него. Но вот - что именно?
-
- Заметь, это ремикс песни Мистенгет, стоящая идея, по-моему, - добавил Фарид, сопровождая свои слова очередным изящным жестом, показывавшим, как свободно он себя чувствует.
Фарид гордился своими руками, но еще больше он мог гордиться своей внешностью. У него была смазливая физиономия беззаботного двадцатилетнего парня, для которого завтра просто не существует. Рядом с этой парочкой Жан-Люк чувствовал себя стариком. Стариком в двадцать шесть лет. Он вымученно улыбнулся.
Сиамские близнецы закончили трапезу, Жан-Люк влил в себя чашку кофе, после чего троица спустилась в гараж, чтобы взять автоматы Калашникова, дубинки и сумки. Они забрались в джип «мерседес». Как только перед «БМВ», припаркованной позади «мерседеса», открылась автоматическая дверь, сидевший за рулем Менахем нажал на газ. Юный Менахем был прекрасным водителем и всегда выручал их в нужный момент. Это он угнал в Аньере джип и «БМВ». Ной всячески опекал своего братишку. О том, чтобы разрешить ему стать членом боевой группы, и речи быть не могло. Все понимали: его дело - добывать машины и работать шофером.
Когда они проезжали через Сен-Дени, Ной включил радио. Вскоре диктор заговорил о ситуации в Палестине. Погибшие в результате взрыва, совершенного террористом-смертником, Шарон по одну сторону, Арафат по другую, и Рамалла в руинах. Фарид переключился на другую радиостанцию. Он всегда менял радиостанцию, телеканал, тему разговора или жизненное пространство, если дело доходило до вещей серьезных. К тому же Фарид не заглядывал в газеты. То же самое с американским рэпом. Фарид не любил французский рэп, потому что, слушая его, надо было разбирать слова и над чем-то задумываться. Что же до Ноя, единственное, чему он научился у рэпперов-янки, было восклицание
Жан-Люк принял еще одну таблетку спазмолитика. Ему требовалось говорить, чтобы отвлечься от сотрясавшей его изнутри дрожи, больше похожей на безумную пляску, а кроме того, его действительно интересовало все происходящее в голове Фарида Юниса. Вряд ли он был просто парнем, проматывающим деньги на шмотки и компакты. Фарид был закрытым, словно раковина. Словно раковина, скрывающая жемчужину. Жан-Люк подумал и спросил:
- Фарид, у тебя что, проблемы с реальностью?
- Никаких. Моя реальность - деньги.
-
- Вот видишь, Жан-Люк, хотя мой лучший друг грязный еврей, его реальность - тоже деньги.
- Ты мавр моей жизни, - сказал Ной, взъерошив Фариду волосы.
- Я не понимаю. Вы никогда не говорите об этом.
- Об этом и без нас болтают достаточно, - сказал Фарид.
- О да, - подтвердил Ной.
