— Не знаю, хватает ли у полиции рвения, но вам явно хватает наглости. А теперь извините, у меня много работы.
— Вы знаете Дилана Клапеша, мсье Кантор?
Лола кинула удивленный взгляд на Ингрид и заинтересованный — на Кантора. Американка быстрым движением сорвала с головы перуанский колпак; она знала, какое впечатление ее короткая стрижка в стиле эдакой постмодернистской Жанны д'Арк произведет на такого любителя стилистических выкрутасов, как Кантор.
— Естественно! Это восходящая звезда французских фильмов ужасов. Я его большой поклонник.
— Я хорошо знаю Клапеша. Его настоящее имя — Артюр Мартен.
— Да ладно!
— Это так же верно, как то, что меня зовут Ингрид Дизель. И если вы поможете моей подруге, которая говорит вам чистую правду, то я приведу к вам Дилана Клапеша на встречу со зрителями.
— Но, говорят, у него ужасный характер.
— Так вам нужен Клапеш или нет?
— Еще бы не нужен!
— Договорились!
— Не так быстро. Мне нужно письменное обязательство. С подписью.
— Хорошо, только давайте быстрее.
Директор на минутку вышел. Лола воспользовалась этим, чтобы тактично расспросить Ингрид. Ей плохо верилось в крепкую дружбу между кинозвездой и массажисткой.
Кантор вернулся, держа отпечатанный на машинке листок и ручку. Ингрид, прочитав бумагу, подписалась. Секунду она стояла неподвижно с обязательством и ручкой в руках, а по ее губам бродила загадочная улыбка. В конце концов она вынула из кармана перочинный ножик, ткнула в кончик большого пальца и прижала его к листку.
— А сейчас, Лола, я убегаю. А вы, Кантор, ведите себя полюбезнее. Хорошо?
— Все, что вам угодно.
Кантор проводил глазами атлетичную фигуру Ингрид, пока она не растворилась в ночи. Потом он посмотрел на листок, украшенный четким карминно-красным отпечатком, так, словно это был голливудский контракт, и наконец повернулся к Лоле, выражение лица которой оставалось абсолютно безмятежным.
— Ваша подруга — эксцентричная особа. Она своеобразна, но ее своеобразие не напрягает. Они мне очень нравятся.
— Эксцентричные люди?
— Да, в нашу серую эпоху их не хватает. В семидесятых годах, например, их плотность на квадратный метр была гораздо больше.
— Хорошо. Продолжим. Почему Ванесса проработала у вас всего три недели?
— Она не снизошла до объяснений. И я остался только с одной билетершей в разгар фестиваля Дарио Ардженто. Вы, может быть, этого не знаете, но Дарио Ардженто собирает полные залы.
— Возникли какие-то сложности?
— Не знаю. Я обращаюсь со своими служащими корректно.
— А клиенты?
— Что вы хотите сказать?
— Ваши посетители — особая публика. Может быть, их можно назвать эксцентричными, но их своеобразие напрягает несколько больше, чем Ингрид Дизель.
— Мои клиенты не более странные, чем посетители выставочных залов и экспериментальных кинотеатров. У нас своя гордость.
— Каким образом вы наняли Ванессу?
— Меня познакомил с ней мой сын Патрик. Если бы не он, я вряд ли взял бы ее на работу.
— Ваш сын был близко знаком с ней?
— Да, он был ее другом.
— А может быть, возлюбленным?
— Понятия не имею. Нынешнее поколение делает что хочет, хотя многие еще живут с родителями. А что касается секретов, так они легко проверяются. И в этом нет ничего удивительного.
— Он живет с вами?
— Да. У него нет другого выхода. Патрик получил аттестат в июне. А сейчас он помогает моей супруге Рене. Она продавщица книг.
— Где находится ее магазин?
— На улице Винегрье. Вы не ошибетесь. Магазин называется «Огурец в маске».
— Оригинально.
— Не очень. Вы когда-нибудь слышали об огородных приключениях Огурца в маске, комиксе Мандрики?
— Это тоже было в семидесятые годы, да?
— Вот-вот! Рене — специалист по комиксам.
Кто-то громко взвизгнул. Лола обернулась. Кассир мирно болтал с билетершей. Та задрала ногу вверх, чтобы помассировать себе лодыжку, и напоминала сейчас цаплю в трауре.
— Эти двое знали Ванессу?
— Нет, они новенькие. Представьте, мне трудно удержать своих работников. На работу нужно приходить около семнадцати часов, а уходим мы не раньше часа ночи. А в промежутке они не знают, чем себя занять — не хватает воображения. Им скучно. Это болезнь нашего времени. Допросите лучше Элизабет — у нее как раз перекур.
Силуэт билетерши резко выделялся на фоне церкви Сен-Лоран и окружавшего ее сквера, освещенного прожекторами. Она заполняла собой пустоту. Был виден красный огонек на конце ее сигареты. Лола прищурилась и представила себе живую Ванессу, еще более худенькую из-за черного платья и лодочек на высоченных каблуках, слишком высоких даже для фестиваля Дарио Ардженто. Девушка заметила Лолу, но подошла не сразу. У нее были рыжие волосы, бледная кожа и зеленые глаза. Выглядела она встревоженной.
— Еще не нашли того, кто убил Ванессу?
— Нет. Вы ее знали?
— Немного. Ванесса была не болтлива. Все, что я знала — это то, что она не собиралась здесь надолго задерживаться.
— Трудно здесь работать?
