— Я знаю, кто вы. Лола Жост, отставной комиссар. И вы ведете следствие по делу Ринже. Мой муж имел честь принять вас у себя. Он меня предупредил.
— Надеюсь, вы окажетесь более разговорчивой, чем он.
Рене Кантор положила альбом и надела на лицо другую улыбку. Их запас, похоже, был неистощим.
— Знайте, я очень довольна этим. Нет, конечно… я не радуюсь смерти Ванессы Ринже. Но… А, ладно! Я всегда считала, что Ринко убил Максим Дюшан.
— А почему, мадам Кантор?
— Потому что видимость идеальной пары скрывала реальное положение вещей. Ринко не была с ним счастлива.
— Она говорила вам об этом?
— Он все время отсутствовал. Мотался с одной войны на другую. Она перестала ждать его и бояться за него.
— Перестала?
— Ринко нашла себе утешение с кем-то еще, а Максим этого не перенес.
— Кто он?
— Не знаю.
— Но вы были подругами…
— Может быть, он был женат. Ринко была не из тех женщин, которым нравятся скандалы. И вы зря считаете, что она была извращенкой — это не так. Она была очень восприимчивым художником, улавливавшим, а потом воспроизводившим жестокость своей эпохи, однако она не воспринимала…
— Вы обращались в полицию?
— Нет.
— Почему?
— У меня нет никаких доказательств. Официально Максим был в командировке, однако на самолете можно вернуться когда угодно. В любом случае, если он снова взялся за старое и начал с Ванессы Ринже…
— То в этот раз вы пойдете в полицию, так?
— Все знают, что Максим Дюшан находится под подозрением. Зачем же мне туда лезть? К тому же сейчас у меня не больше доказательств, чем раньше.
Ее улыбка превратилась в горестную гримасу, которая причинила Лоле боль, потому что лицо Рене отдаленно напоминало ей лицо Максима. Лоле очень захотелось спросить, нет ли у нее других причин сердиться на Максима. Может быть, ей хотелось пережить вместе с ним один из «опытов», на которые она была так падка? Может быть, он отклонил ее предложения? Однако поскольку такой подход был стратегически неверным, она спросила:
— Два этих убийства в чем-нибудь схожи?
— Их обеих задушили. Сексуального насилия не было. Хотя…
— Хотя?
— Он привязал ее… чулками к спинке кровати.
— Привязал?
— За лодыжки.
— Но почему только за лодыжки? Обычно жертву привязывают и за руки, и за ноги, либо за запястья…
— Что вы хотите от меня услышать? Мир сошел с ума. Окончательно сошел с ума.
— Можно поговорить с вашим сыном, Патриком?
— Патрик дома. Сегодня у нас не так много клиентов.
— Ваш муж сказал мне, что сын работает с вами.
— К сожалению, моего сына учеба не вдохновляет. Одно время он работал с Родольфом в «Звездной панораме», а сейчас помогает мне в книжном магазине. На самом деле Патрик проводит много времени за своим компьютером. Квартира находится над «Огурцом в маске». Это практично. Может быть, даже слишком.
Рене Кантор пристально посмотрела на Лолу, ожидая реакции. А та флегматично размышляла: как любопытно смотреть на людей определенного возраста, все еще ждущих одобрения со стороны других. Рене Кантор сделала Лоле знак следовать за ней. Они вышли в маленькую дверь в глубине магазинчика и оказались в вестибюле многоквартирного дома.
Квартира была выдержана в богемном стиле: слишком много ковров, растения в горшках, букеты из засушенных цветов, обилие разномастной мебели, в прошлом, должно быть, попутешествовавшей по лавкам старьевщиков, и даже легкий запах пачулей. Лола не нюхала ничего подобного уже по меньшей мере тридцать лет. Среди оригинальных рисунков, украшавших стены, была одна из работ Ринко Ямады-Дюшан. Она остановилась, чтобы рассмотреть ее. Лицеистка в форме позировала в фотостудии. Это был исток «Отаку», что-то вроде вечного начала. У врат Ада.
— А вот и та, что собирается продать свой образ дьяволу.
— Ей-богу, можно подумать, что вы досконально изучили вопрос! Может быть, и правда то, что о вас говорят.
— А что обо мне говорят?
— Что вы не такой полицейский, как другие.
— Правильно. Я больше не полицейский.
— Вы ведь друг Максима, да?
— Верно.
— И вы занимаетесь всем этим ради него?
— Тоже верно.
— Вами движут дружеские чувства. Мной тоже. В общем, наши намерения чисты, но мы находимся по разные стороны баррикад.
— Разумеется.
— Не обижайтесь, если я вела себя суховато. Это не в моем стиле. Однако то, что вы мне рассказали, потрясло меня до глубины души.
— Я не хотела расстроить вас. Простите.
— Послушайте… Прежде чем идти к Патрику и вспоминать о смерти этой бедной девушки, мне нужно чего-нибудь покурить.
Лола прошла вслед за ней в кухню. Этажерку украшал набор голубых баночек для сыпучих продуктов; но в них были только мука и сахар. Рене Кантор ловко свернула сигарету совершенной конической формы и предложила ее Лоле.
— Без меня, спасибо.
— Да?
— Но я бы не отказалась от бутылочки красного вина.
— Давай перейдем на «ты», если не возражаешь. Кот-дю-рон или мадиран?
— Начнем с мадирана.
Лола потягивала вино, предоставив Рене Кантор ее галлюцинациям.
— Ты заметила? В «Отаку» лицеистки маленькие.
— Да нет.
— Ринко предчувствовала, что должно было случиться, правда, Лола?
— Как это?
— Это Максим и Хадиджа через много лет. То есть сейчас. Она такая юная. А ему уже сорок лет.
