В любом случае, этот черновик принадлежал не ей, а Дэвид Вентворту, и всё зависело от него: он мог разрешить его опубликовать, а мог просто сжечь. Насколько Айрис его знала, он выберет второе. Нет, вряд ли он сожжёт письмо, написанное рукой матери. Просто решит сохранить всё в тайне, как и хотела леди Клементина.
Да, вот что надо сделать первым делом: отдать письмо сэру Дэвиду и объяснить ему, насколько ценным оно было.
Сэра Дэвида сейчас не было в Эбберли. Он ещё вчера куда-то уехал, то ли на один из заводов, то ли в Лондон. Уилсон говорил, но Айрис не запомнила. Запомнила она, что зимой сэр Дэвид жил в основном в лондонском доме, а сюда приезжал очень редко. Айрис даже стало немного грустно, когда она представила, как будет проводить здесь тёмные и промозглые зимние дни.
А ведь до зимы не так уж и далеко… Сентябрь пролетит быстро, а затем её ждут дожди, серый парк без листьев и вечная тишина этого огромного дома.
Айрис решила, что передаст Дэвиду Вентворту черновик, как только сможет. Мисс Причард, конечно, разозлится, если она обратится к нему напрямую, но письмо было очень личным делом, и секретаря никоим образом не касалось. А пока настоящего владельца документа здесь не было, она могла подумать, о чём же шла речь в письме и кому оно могло быть адресовано.
Первым на ум приходил, разумеется, Руперт. Приёмный сын.
Но это не значило, что леди Клементина не могла писать кому-то другому. Айрис знала, что нельзя сужать круг ответов до самого очевидного.
Но если не Руперт, то кто? Это мог быть его брат, профессор Ментон-Уйат, кто-то из членов семьи, кто гостил здесь и с кем она имела возможность поговорить…
А что если речь шла про телефонный разговор?
Нет, по тону письма не похоже. И вряд ли бы даже первый разговор состоялся по телефону, если речь шла о тайне. Разговор могли подслушать с другого аппарата в доме или телефонистки. Леди Клементина не доверила бы тайну телефонной линии точно так же, как не доверила бумаге. Значит, это был кто-то из тех, кто находился в доме.
Айрис поняла, что ей просто необходима та самая газета, где был в деталях описан день исчезновения леди Клементины и все сплетни о гостях, которые были тогда в Эбберли. Её мать точно читала эту статью, но вряд ли у неё сохранился настолько старый номер. Можно её спросить — она, кстати, так и не отправила письмо, и будет стимул наконец его дописать.
Айрис, понимая, что всё равно не сможет сейчас работать, так велико было волнение, поднялась наверх за незаконченным письмом, дописала его — добавив просьбу поискать газету и намёк на важное открытие («Это почти как если бы нашёлся набросок следующих глав Эдвина Друда!») — и положила в конверт.
Письмо она отвезёт на почту сама.
Айрис минут пять думала над тем, что делать с драгоценным черновиком леди Клементины. Не могла же она оставить его на столе. Забрать листок в свою комнату она тоже не решалась: если бы кто-то заметил его там, то мог бы решить, что она собирается утаить письмо или, может быть, присвоить. В конце концов, Айрис вложила письмо обратно в книгу и поставила её на полку. Как будто ничего и не было.
Хотя сейчас было всего одиннадцать утра и, по всем правилам, она должна была работать в библиотеке над каталогом, Айрис поехала в деревню.
Летняя жара наконец-то отступила, и поездкой до Теддингтон-Грин можно было бы даже наслаждаться, если бы не мысли о письме, Руперте, гостях, чеках и прочем.
Айрис ездила в Теддингтон-Грин по два-три раза в неделю, иногда потому, что ей действительно что-то было нужно, иногда просто чтобы развеяться. За это время она изучила все магазинчики на главной улице, и поэтому после того, как завезла письмо на почту, остановила велосипед у захудалой на вид лавчонки мистера Дента. Если верить надписи над входом, в магазинчике можно было приобрести скобяные товары; но этой вывеске, разумеется, верить было нельзя. У мистера Дента можно было купить всё: и книги, и столовые приборы, и писчую бумагу, и непромокаемые плащи, и фонарики, и галеты. Если бы вам понадобились садовые ножницы или соломенная шляпа, их тоже можно было бы там отыскать. В отдельном углу были сложены старинные вещи: вперемешку хлам достойный разве что свалки и настоящий антиквариат. Газеты у мистера Дента, разумеется, тоже были: и обычная стойка возле входа, и старые журналы, которые пыльными стопками громоздились в «антикварном» углу.
Мистер Дент поздоровался, а потом снова вернулся к своим делам: он, скрючившись за стойкой, что-то записывал в толстую тетрадь.
Айрис для вида посмотрела на новые газеты, повертела кофейник, к ручке которого была привязана ниточка с бумажным ценником, а потом подошла к мистеру Денту поближе, хотя в магазинчике никого не было и никто не мог их подслушать. Просто ей было неловко… Она пыталась убедить себя, что это всего лишь обычное, здоровое, свойственное всем людям любопытство, но получалось плохо. В её любопытстве по отношению к семье Вентворт, кажется, с самого начала не было ничего здорового…
