Частенько Матрена Саввишна оставалась на такие вечера, и даже музицировала за роялем.
Часто художники вслух читали лекции об искусстве, статьи о выставках. После всего следовал скромный, но искрящийся весельем, шутками и спорами об искусстве ужин.
Эти «праздники души» заканчивались иногда после полуночи, и Матрена Саввишна возвращалась домой под утро. Прислуга встречала ее с заспанным лицом и немым укором в глазах. Граф Бестужев перебрался в особняк родителей, и в огромном доме оставались только сама хозяйка, ее горничная и швейцар. Граф не желал тратиться на содержание жены.
В прекрасных темных бархатных глазах Матрены Саввишны поселилась глубокая печаль, которую она пыталась скрыть показным высокомерием.
Как-то на Вознесенском проспекте, проезжая в коляске, она столкнулась со своей бывшей барыней – тетушкой графа Бестужева. Та с брезгливым превосходством навела на нее лорнет в надежде, что Матрена Саввишна ей хотя бы поклонится, но она проехала мимо с высокомерным спокойствием. Один из художников увидел это и рассказал Крамскому.
– У старухи графини был такой вид, будто она вот-вот лопнет от злости, – смеялся он. – Наверное, ждала от Матрены Саввишны благодарности за то, что отпустила ее с племянником.
А Матрена Саввишна глубоко страдала. Презираемая высшим светом, гонимая мужем и его родней, она металась, словно раненая птица, запертая в клетку, и нигде не могла найти покоя.
Граф Бестужев наконец получил разрешение на расторжение брака и, вернувшись в Петербург, сообщил своей, теперь уже бывшей жене, что она свободна, и попросил покинуть его дом.
Проплакав всю ночь, Матрена Саввишна на следующий день сообщила Крамскому, что хочет на прощание попозировать художникам артели.
– Пусть приедут за мной на тройках, – блеснули гневно ее глаза. – Пусть мой муж видит, что я свободна и счастлива, пусть беснуется!..
Когда к дому подъехало несколько троек с бубенцами, на глазах у ошеломленного графа Бестужева к разрумянившимся от мороза художникам вышла Матрена Саввишна в отороченной мехом накидке. Она села в одну из карет и весело крикнула:
– Поехали!
И, подняв облако снежной, сверкающей пыли, тройки быстро помчались по улице.
Граф молча ушел в свои покои, стараясь сделать вид, что выходки бывшей жены его не задевают. А художники с гордостью доставили Матрену Саввишну в рисовальный класс, где она, скинув накидку, словно царица грациозно взошла на пьедестал и уселась в кресло.
Конечно, подобная поездка была вызовом со стороны Матрены Саввишны, попыткой задеть мужа, его родню, весь ненавидящий ее высший свет. И даже когда она уже уехала из Петербурга, возмущенные, гневные крики и слухи о развратном поведении бывшей графини Бестужевой долго не смолкали.
Последний раз Иван Крамской посетил особняк Бестужевых зимой, накануне отъезда Матрены Саввишны. Матрена Саввишна встретила его в простом, строгом платье. Бледное, измученное бессонницей лицо, опухшие, заплаканные глаза без слов говорили о ее душевном состоянии.
– Завтра я уезжаю к сестре в деревню, – со вздохом проговорила она. – Не обессудьте, Иван Николаевич, но сегодня я не в силах позировать, бог с ним, с портретом, мне он уже без надобности. – Женщина через силу улыбнулась. – Мне так одиноко и холодно в этом мире, просто побудьте со мной немного. – Грустно и молча они смотрели друг на друга, понимая, что скорое расставание неизбежно. На прощание Крамской почтительно и нежно поцеловал руку Матрены Саввишны. Она перекрестила его.
– Прощайте, Иван Николаевич. И простите меня, если можете…
– О чем вы?! – взволнованно воскликнул Крамской. – Вы чисты душой, у вас душа ангела, и нет ни перед кем вины. Но портрет необходимо закончить. Я напишу вам и, если вы позволите, приеду…
Матрена Саввишна слабо улыбнулась:
– Хорошо, как только я буду на месте, я напишу вам.
Прошло три месяца, Крамской каждый день ждал письма от Матрены Саввишны, сам отправлял ей взволнованные послания, но ответа не получал. Сильная тревога охватила его, художник даже собрался ехать к графу Бестужеву, чтобы узнать о Матрене Саввишне, но того не было в городе, он уехал в Ниццу лечить нервы.
Взволнованный Иван Николаевич сам отправился в Фатеж к Матрене Саввишне выяснить причину ее молчания.
Дорога показалась ему невыносимо долгой, ведь он торопился к своей возлюбленной. Ноздреватый мартовский снег таял и покрывался тонким слоем воды. В воздухе уже витал пьянящий запах весны. Ах!.. как много он обещал!..
Сани, скрипя полозьями, въехали в деревню с покосившимися избами, покрытыми почерневшей от времени соломой.
Дом сестры Матрены Саввишны оказался справным, добротным, двухэтажным. Не иначе как она помогала семье, будучи графиней.
Крамской ждал, что Матрена Саввишна вот-вот сейчас выйдет, почему-то ему казалось, что она непременно почувствует сердцем, что он приехал к ней, и обязательно выбежит его встречать.
Кто-то выглянул из окошка, затем дверь открылась, и на пороге появилась молодая женщина, немного похожая на Матрену Саввишну, но не она. Женщина с недоумением уставилась на щегольски одетого барина, сходящего с саней.
