– Меня Данила зовут, а вас?
– Рита, – почему-то смутилась она.
– Замечательно, – улыбнулся Данила. – А это, – кивнул он на приятеля, крепкого шатена, – лучший художник современности – Михаил Дроздовский.
Михаил шутливо поклонился и указал на Данилу:
– А это прославленный мастер живописи Данила Меньшиков.
Девушки рассмеялись.
– Как нам повезло, что мы оказались рядом со столь звездными особами, – сказала Ляля.
– А я вас знаю, – улыбнулся Михаил Дроздовский. – Вы Лилия Стасова, внучка академика Стасова.
Лялька изумилась:
– Откуда вы знаете?
Дроздовский загадочно усмехнулся:
– В жизни не догадаетесь!
– Конечно, не догадаюсь, я просто не знаю, – хмыкнула Ляля.
– Мой отец заместитель директора Третьяковской галереи и дружит с вашим дедушкой, а ваш дедушка у нас в гостях рассказывал о вас и показывал вашу фотографию.
– Да что вы! – покраснела Ляля. – Вот не знала, что дедушка носит с собой мое фото.
Данила тем временем разлил шампанское по бумажным стаканчикам и положил на тарелочки тарталетки и фрукты. Подняв стаканчик, он провозгласил тост за знакомство.
Расположившись на вместительном диване, молодые люди продолжили знакомство, закрепив его пиршеством. Данила несколько раз возвращался к столу и обновлял напитки и закуску.
Покидали вернисаж они добрыми друзьями, и перед выходом Данила Меньшиков пригласил девушек продолжить празднование в общежитии.
Но они отказались, и ребята, взяв такси, поехали провожать их домой.
Стояла чудесная августовская погода. Деревья еще не начали терять свой зеленый наряд и задумчиво шелестели под лунным светом. Звездный, живой шатер раскинулся над головами от края до края. Воздух был чист и слегка уже по-осеннему прохладен, дышалось легко и радостно, идти домой не хотелось.
– Как хорошо-то! – с восторгом воскликнул Данила. – Может, погуляем? Подышим воздухом перед сном…
Дамы согласились, и компания двинулась пешком к ближайшему скверику.
Ляля завела разговор о живописи, художники живо подхватили тему.
– Нет, современное искусство меня не воодушевляет и не радует, – проговорила девушка. – Что это за искусство – разбитая скрипка, загаженная природа или кучка строительного мусора?! Сейчас нет настоящих мастеров, нет художников, которые писали хотя бы приблизительно как классики прошлых веков, они не владеют такой техникой, мастерством.
– Я не согласен с вами, Ляля, – возразил Михаил. – Наши ребята могут писать даже лучше, чем классики.
– Чем можете доказать? – засмеялась Ляля.
– Чем? Да хотя бы тем, что среди нас есть такие художники, которые делают копии картин известных мастеров лучше, чем они были написаны автором.
– Неужели? – сделала Ляля удивленный вид.
– Эдуард Хруст, например, вам это имя ни о чем не говорит?
– Нет, – покачала головой девушка, перевела взгляд на Маргариту. Та побледнела, и ее глаза подернулись влагой.
– Это самый лучший копиист нашего времени, – воодушевленно включился в разговор Данила Меньшиков.
– Он был на сегодняшнем празднике? – невинно поинтересовалась Ляля.
Ребята помрачнели.
– Нет, не был, – вздохнул Михаил. – К сожалению, Эдик погиб.
– Поги-и-б… И что с ним случилось? – Ляля округлила испуганно глаза.
– Убили, – произнес Данила. – Какой-то маньяк. Мы в фотостудии «Авторский портрет» подрабатываем, и нашу студию какие-то неизвестные преследуют. Сначала убили девушку-клиентку, потом фотографа, а потом Эдика Хруста. Мне так кажется, они к Хрусту и подбирались, потому что семьдесят процентов от прибыли фотостудии делал он, гений был.
Некоторое время все шли молча.
– Наверное, его работы теперь дорого стоят? – охрипшим от напряжения голосом произнесла наконец Маргарита.
– По логике вещей, да, – встрепенулся Данила, – но только нет у него своих работ. Чарущев, наш босс, выжимал Эдика до капельки, использовал в коммерческих делах, у него на творчество времени не оставалось, а для того чтобы дорого продаваться, нужно имя, хотя в среде художников он известен. А копии делал классные.
– И ты бы узнал его копию? – осторожно спросила Маргарита.
– Еще бы! – воодушевился Данила. – Да я бы на ощупь определил его работу!
Прихватив с собой копию «Неизвестной» из Третьяковской галереи, Суржиков утром приехал в фотостудию, чтобы пообщаться с Чарущевым.
Хозяина на месте не оказалось, и он сначала побеседовал с Верочкой, а потом зашел к художнику Марату Гарееву и, вытащив из тубуса копию «Неизвестной» Крамского, развернул перед изумленным художником.
– Хочу узнать ваше мнение.
Завороженно уставившись на холст, Марат неопределенно покачал головой. Потом нагнулся над картиной и стал ее внимательно изучать. Посмотрел на обратную сторону и после этого восхищенно причмокнул.
– Я бы подумал, что это подлинник, но все-таки копия. Очень качественная копия.
– Не подскажете, кто мог изготовить такую копию? – быстро спросил Суржиков.
Марат резко поднял голову:
