– На расспросы супружницы ответ держи, что волка из капкана ходил вызвалять. За то всему твому роду хворь лечить до конца жизни стану. Аминь.
– Не будя Матрона расспросы чинить. Боится тебя пуще твого зверя. А про кандальника анадысь слыхал, рыскали анчихристовы слуги по всей округе. Расспросы вели. Все втайности будет. Аминь.
– Покель иди. Коль надо что буде, покличу.
– Завсегда готов, мигом прибуду, – ответил голос услужливо. Громко стукнула входная дверь.
Дед Афанасий не торопился отпирать дверь, которая на ночь закрывалась на крепкий засов.
Слушая, как в дверь громко стучат, надевая на ходу суконный картуз, под нос себе бормоча: «Авось до Марфы прибегли собакины дети» – он направился к выходу.
Младшая дочь деда считалась первой в округе ворожеей, унаследовав дар исцеления и ворожбы от своей бабки. А еще славилась Марфа своей необычайной красотой, но свататься к ней боялись, за глаза называя колдуньей, вот и сидела красавица в девках.
Старшая дочь тоже была глаз не отвести, кто не знал, так принимал сестер за близнецов, но и она из-за своей младшей сестры смогла выйти замуж только за рыжего Николая, который ее, впрочем, крепко любил и души в ней не чаял. Обе дочери ликом пошли в свою покойную матушку, о красоте которой, когда – то молва разошлась по всему уезду.
«Вот люд бесстыжий, тащится в самую ночь кому не лень для своих бесовских дел», – продолжал браниться дед недовольный поздним визитом, глядя себе под ноги и переступая упавший на пол в спешке ухват.
– Будя, будя, громыхать – то, – прокричал он, открывая засов, – чай не свою дверь ломаш средь ночи, щас отворю!
Продолжая бормотать: «. взыщу с басурман некрещенных за поломку задвижки. » старик отпер дверь, но, как только взглянул в узкий проем, пятясь задом, чуть не сбив ногой пустое ведро, в низком поклоне пропустил в хату поздних гостей.
– Милости просим, проходьте в хату вышеблагородье, не зябнуть же господам на ветру, – услужливо проговорил Афанасий.
Но когда гости переступили порог комнаты, где их осветила свеча, дед не удержался и бухнулся в ноги перед вошедшими – уж больно знатными господа выглядели, явно были не из уездных.
Стоя на коленях, с низко опущенной головой перед незваными гостями, дед Афанасий не подал виду, а между тем волна тревоги и сильного страха сковало его тело так, что он не мог пошевелиться, а лишь думал, о причине приезда необычных господ.
Когда Марфа вошла в горницу, с гостями случилось что – то непонятное. Сначала они словно поперхнулись, потом замерли и, переминаясь с ноги на ногу, молча, как набрав в рот воды, смотрели на Марфу, словно на диво дивное, не в силах оторвать от неё глаз. Лишь с третьего раза прослышали Марфин вопрос:
– Чего изволите – с, господа?
Первый опомнился и вышел из столбняка высокий, с окладистой бородой господин, который, взяв Марфу под локоток, отвел подальше от деда в красный угол, под образа. Там он склонил к ней голову и стал что – то шептать на ухо.
Закончив разговор с бородатым, Марфа быстренько оделась. А затем собрала узелок со снадобьями и побежала за сестрой Анной.
Зачем приезжим нужна была и другая его дочь, находящаяся на сносях, дед в толк взять не мог. Наконец, пришли сестры и в сопровождении приезжих господ отбыли на карете из деревни.
А деду Афанасию было не до сна, нехорошие мысли лезли в его голову.
Не догадывался дед Афанасий, что не «басурмане некрещёные» приезжали к нему нынче в хату и увезли с собой дочек в темную ночь, а православные христиане, лучшие казаки – гренадёры, сопровождающие царскую особу из конвоя Собственного Его Императорского Величества.
Деревня Думрянь, где проживал Афанасий с дочерями, находилась в семи верстах от уездного городка Белева Тульской губернии. Экипаж всю дорогу трясло на ухабах, но особенно сильная тряска была на подъезде к городу – начались сплошные колдобины. Когда наконец-то проехали последнюю версту, повернули к воротам дома купца Дорофеева, Анна прижалась к сестре и стала тихо постанывать, видимо, сильно дорогой натрясло живот. Марфа ласково приобняла сестру за плечи и прошептала на ухо: «Потерпи, Аннушка, не серчай, что пришлось поднять средь ночи. Дело предстоит дюже важное, не обойтись без тебя. Щас прибудем уже».
А экипаж тем временем въехал в широкие каменные ворота, проехал мимо парадного входа, завернул на задний двор и, проехав мимо конюшни, каретной и одноэтажного флигеля с шумом остановился у входа.
– Господи! Наконец-то приехали! Увязли в грязи, и дождь как на грех ночью прошел! – воскликнул нетерпеливо высокий мужчина с окладистой бородой и наброшенным сюртуком на плечи, ожидавший карету у чёрного входа. – А мы, заждались вас, ждём – с не дождёмся. Поспешайте. У меня дурные вести. Совсем похужело матушке нашей. – сказал он дрогнувшим голосом, – немец шепнул, до утра не дотянет, – человек суетливо перекрестился.
– Да, – ответил казак – гренадер, – спешить – то спешили, но грязь здесь такая, что под брюхо кареты достала, но вот с божьей помощью, наконец, добрались.
