Время далеко за полночь, но я не могу уснуть. Завтра мы с Темкой, младшим братишкой, переезжаем к отцу в Закрытый город. В детстве я уже жил в таких поселениях, но в этот раз что-то было не так. В сотый раз, открыв пару десятков фотографий этого места в Интернете: всматривался в радостные лица в красных косынках с плакатами, отмечавшими какой-то летний праздник; цеплялся взглядом за углы домов, как будто некто мог выскочить оттуда и показать язык, или помахать рукой; осматривал каждый камень, лист на дереве, блики на капотах машин. И не находил того, что искал. Тягучее чувство крутило и сжимало грудную клетку, отдаваясь одновременно болезненностью и затаенной радостью, как будто бы я возвращался к чему-то родному и давно забытому в этих местах. Странное предчувствие смесью ужаса и ликования захватывало все существо, булькало в горле. Зацепки не было, мозг ничего не объяснял. Почему же так воет душа, почти вылазит наружу? И что-то звериное, темное поднимается изнутри?
В городах, за границы которых нельзя выйти, я был не первый раз. Там прошло мое детство. Неспешная жизнь, тишина на улицах, с мальчишками вечерами мы гоняли в футбол, пока родители не возвращались с работы. Мир открытых окон и дверей, и чувства абсолютной безопасности. Все знали друг друга, ученые, атомщики, военные – интеллигентные люди, психическая стабильность которых проверялась задолго до въезда сюда. Покой, никаких попрошаек и криминала на улицах. Мать, врач-генетик, несколько раз устраивалась на работу в ЗАТО (закрытые административно территориальные образования). Первые два раза – до того, как я родился, и в моем раннем детстве, до школы, и последний – за несколько лет до своей гибели. Мы проводили так года два, и снова уезжали «на большую землю». Там же она познакомилась с отцом, инженером-бурильщиком. В этот раз, в его городе все было иначе. Может быть, потому что поселение здесь другой направленности. В отличие от обычной атомной промышленности, интерес тут крутился вокруг строительства сложных подземных объектов. Город встретил меня холодной враждебностью, она сквозила под одеждой и проникала под кожу, шевелилась под ребрами, выглядывала из всех уголков, как будто щетинилась, шипела мне в лицо с каждого перекрестка. Повсюду был упадок: пустые полки магазинов, в других городах ломящиеся от деликатесов по доступной цене, закрытые клубы, бассейн, и даже библиотека, разбитые дороги, которые никто не ремонтировал, и люди со сжатыми челюстями, отводящие при встрече, глаза. Неуютное неприятное чувство поселилось внутри почти сразу, как только машина пересекла пропускной пункт, Темка, задремавший в дороге, сильнее прижался ко мне.
– Да ладно, чего ты злишься, друзья же придут! – Лариска кружилась по комнате, среди разбросанного хлама. Ее рыжие волосы развивались, создавая вихрь из пыли, которую хорошо видно из-за света, просачивающегося сквозь тюль от окна.
– Это не мои друзья. А его родственники, – я протер очередной стакан и запихнул в сервант, на полку.
– Ну и что?! Разве ты мне не рад? Они такие же родственники отца, как и твои. Все равно же собирался отмечать! – позитив Лариски поражал, мне стало казаться, что она под каким-то препаратом. Не может быть настолько хорошего настроения просто так у нормального человека.
– Нет, не собирался. Я не хотел ничего отмечать, в крайнем случае, думал посидеть с братом.
Лариса – моя троюродная сестра по отцу. Мы переехали в этот закрытый городок несколько дней назад. Все было так стремительно, что я даже до сих пор не успел распаковать вещи. И эти гости мне совсем некстати.
Началось все два года назад. Умерла мама. И мы с Темкой остались вдвоем. Мне тогда исполнилось семнадцать, а Темычу – всего два. Была еще прабабка, по матери, но ей стукнуло девяносто четыре. Большей частью времени она лежала, и, несмотря на относительно трезвый рассудок (лишь изредка путала даты и имена), она сама нуждалась в уходе. Шансов взять нас под опеку у нее никаких. И вот тогда мне пришлось вспомнить, что у меня есть отец. Они развелись с матерью, когда мне было 8, и я почти не знал его. Кроме того, что он любил выпить, а потом избивать нас. После развода он приезжал пару раз, когда я был еще маленький. Из этих встреч отпечаталось только: холод на улице, его широкие сдвинутые брови, и яркая красная машинка, которую он протягивал мне, вытащив из кармана. Вот, пожалуй, и все мои воспоминания об отце. Но других вариантов у меня не было. Найти его получилось не просто. Он много переезжал, так еще и оказался жителем закрытого города, где почему-то почти не ловила обычная сотовая связь. Спасибо прабабушке, в молодые годы была научным руководителем в каком-то НИИ, и сохранила много полезных контактов. Через внуков ее учеников нам удалось все-таки пробиться к нему. Меня он готов был взять «без проблем». Проблема была в Теме, который родственником отцу не являлся. А моя деятельность и затевалась ради младшего братишки. С очень большим трудом нам удалось уговорить батю. Услуга оказалась не дешевой – бабушка согласилась написать дарственную на половину своей квартиры в пользу отца, если он усыновит Тему. Было еще одно непременное условие, которое мы должны выполнить. Этим условием был переезд к отцу. Я надеялся обойти этот вопрос, успеть выучиться, найти работу, и попробовать через суд отбить Темыча обратно. Но судьба распорядилась иначе. Этой весной умерла прабабушка, и отговорок, почему мы не переезжаем, больше не осталось.
