– Тоже неплохо, – согласилась старуха. – Плести сети из волос – мое любимое занятие. Не сгодятся для кошмаров, так подойдут для плотвы. И это все? Не может быть. Выкладывай.
Девочка замялась. Как же трудно говорить, когда колдунья сидит всего в одном шаге от тебя!
И не потому, что страшно.
Но эти жуткие ведьминские тайны при дневном свете кажутся отчего-то…
Глупыми. Как не раз говорил вредный лекарь Венсан Бонне.
– Еще ты вынимаешь кишки из их чрева, – тихо проговорила Николь, – и раскладываешь вокруг нор цвергов, набив их любимым лакомством, жареными птичьими горлышками.
– Это зачем же? – удивилась старуха. – Жареные птичьи горлышки я бы охотно съела и сама.
– Карлики выползают на запах, забираются в них и не могут выпутаться. Они умеют распутывать все на свете узлы, кроме тех, что связаны из человеческих кишок.
– Ах, вон оно как! – в голосе ведьмы звучал неподдельный интерес. – И что же я с цвергами делаю потом?
– Ты вешаешь их под потолком…
– Зачем?
– Они там чахнут и сохнут.
– А высохших карликов я измельчаю и добавляю в чай, – догадалась старуха.
Николь покраснела.
– Н-н-нет. Ты ждешь, когда они ослабеют настолько, что будут не в силах сложить знак защиты. И тогда ты можешь состричь шерсть с их ушей и пустить по ветру. Пряди из ушей цвергов всегда летят туда, где они зарыли сокровища.
Старуха почесала нос.
– Заковыристо. Но, знаешь, я бы предпочла хорошую заварку.
Она поднялась и ушла за дом. Растерянная Николь осталась сидеть на крыльце, не чувствуя тепла солнечных лучей.
Ведьма вернулась очень скоро. Через ее запястье были переброшены связанные пучки подсохшей травы с разлапистыми листьями.
– Это – Евина ладонь. – Она бросила на колени девочке одну связку. – Достать ее нелегко. Любит ямы и тенистые овраги, а цветет всего неделю в году.
Николь смотрела на пожухлые листья, пытаясь понять, где она уже их видела.
– Щепотку высушенных цветков этой травы можно обменять на превосходную лошадь. Евина ладонь облегчает мучения рожениц.
Николь покрутила в пальцах стебель и вдруг заметила в розетке листьев один-единственный маленький сиреневый цветок с пятью лепестками. Николь поднесла его к лицу – и с отвращением отдернула руку.
Запах тлена! Удушливый, приторный, тяжелый аромат, от которого к горлу подкатила тошнота.
Этот запах в один миг перенес Николь назад, в размокшую под дождем яму. Она вновь увидела черное, отяжелевшее брюхо неба, край покосившегося надгробия и хищные лапы, тянущиеся к ней из земли.
Это было растение! Всего лишь трава, облюбовавшая кладбище. И пахло не мертвечиной, а цветками, за щепотку которых можно получить хорошую лошадь.
Вот что ведьма делала в могиле!
– Что-то ты притихла, – заметила старуха. – Ну, расскажи мне еще что-нибудь. Обещаю, я не стану подвешивать тебя к потолку, как несчастных карликов. У тебя и с ушей-то нечего состричь.
Николь до онемения стиснула пальцы.
Поможешь ведьме – поможешь дьяволу. Она с детства знала, что нечистый искушает род людской на каждом шагу. Вот и сейчас он пытается свернуть Николь с пути истинного: подстроил все так, что старуха сохранила ей жизнь. Расстроить его козни несложно. Сделай так, чтобы ведьма попалась Жану Лорану де Мортемару, и душа твоя спасется, Птичка-Николь.
Всего лишь заплати неблагодарностью в ответ на добро.
Это совсем немного.
Тебе даже не придется ничего делать.
Только промолчать.
– Ты, никак, побледнела, лягушоночек, – ведьма присмотрелась к ней и перехватила повыше локтя. – Поднимайся!
Николь вскинула на ведьму потемневшие глаза.
– Маркиз де Мортемар охотился на меня, потому что я украла то, что ему принадлежит, – сказала она. – Мортемар истребляет ведьм, от него не спаслась ни одна. Теперь он наверняка ищет и тебя тоже.
И хотя писклявый голосок в ее голове вопил, что она будет гореть в аду до Страшного суда, девочка твердо добавила:
– Тебе нужно уходить отсюда.
Венсан спускался все ниже и ниже: коридор вел под уклон. От каменных стен тянуло холодом, но снизу его временами обдавало потоком теплого воздуха, словно там, в чреве старого холма, затаился и жарко дышал дракон.
Лекарь поймал за руку раскрасневшуюся девчушку, несущуюся мимо:
– Где Бернадетта?
– Возле печей, месье.
Жизнь на кухне била ключом, как будто ничего не случилось и люди не скорбели по дочери графа. Лишь черные чепцы на женщинах свидетельствовали о том, что в замке траур.
Мертвые хотят покоя, живые хотят еды.
– Подай мясо, Мартен!
– Да сыпь же соль, ведьмина отрыжка!
– Где эта несносная тупица с рыбой? Долго еще мне ждать?
Девчушка шмыгнула мимо лекаря обратно с огромным подносом, на котором тускло блестели чешуей и разевали багровые пасти выпотрошенных животов толстые рыбины. Она так спешила, что чуть не сбила его с ног.
– Несешься, как шлюха на случку! – свирепо рявкнули сзади.
От хриплого окрика бедняжка встала как вкопанная, и скользкие рыбьи тушки поехали вперед, грозя шмякнуться на пол.
Вот и та, кто ему нужен.
– Здравствуй, Бернадетта, – без улыбки сказал Венсан, обернувшись.
