– Беатрис? – нахмурился Пьер, пытаясь осмыслить случившуюся с лекарем метаморфозу. Куда делся волк, готовый дать отпор каждому, кто сунется к нему? Немногословность, которой Бонне прикрывался, точно овечьей шкурой, на ни секунду не обманывала Пьера. Он видел, с кем имеет дело.
– Ее милость забыла поблагодарить вас за то, что вы взяли на себя труд принести картину, – раболепно склонился лекарь. – И поскольку она сегодня не покидает своих покоев, то просила меня исправить ее упущение. Простите, я перестарался!
Медведь пренебрежительно фыркнул.
Он, наконец, понял, что произошло. Расставшись после едва не случившейся стычки, Бонне сообразил, чем опасна ссора с начальником охраны, и скис, как молоко, постоявшее на жаре.
Жестокое разочарование охватило Пьера Рю. Он уважал стойких противников: они позволяли ему полнее ощутить собственную силу, выходя победителем из битвы. Их поражения драгоценными воспоминаниями ложились в его копилку. Время от времени Пьер упоенно перебирал их, как вельможная дама перебирает жемчужины.
Хороший побежденный враг стоил тысячи монет.
Вряд ли он сам отдавал себе отчет в том, что его бесценный жемчуг призван скрыть под собой черный, без малейшего проблеска камень, напоминавший о том единственном случае, когда Пьер позорно бежал, испугавшись схватки.
Лекарь лишил его новой жемчужины. Не было никакого волка: был дворовый пес, вовремя понявший, кто здесь хозяин.
– Мой дорогой Бонне, – снисходительно заметил Пьер, – нет никакой необходимости в спешке. Если вас еще попросят что-нибудь передать, советую быть более внимательным.
Начальник охраны подался вперед. Голос его звучал благодушно, но глаза сверкнули, когда он закончил:
– Иначе в следующий раз вы можете случайно напороться на меч.
– Я не забуду об этом, – подобострастно заверил лекарь, пятясь мелкими шажками.
Медведь очень удивился бы, если бы мог наблюдать за Венсаном после того, как тот покинул трапезную.
Лекарь не пошел к себе. Он свернул в сторону южной галереи, самой немноголюдной из всех, и вскоре добрался до крохотной комнатушки, забитой старьем.
Оглядевшись, Венсан нырнул за дверь и придавил ее изнутри скамьей.
Он опустился прямо на пол и разжал пальцы. В сомкнутом левом кулаке скрывалось то, что с ловкостью вора он вытащил из-за обшлага Пьера Рю, толкнув его в спину.
Белый кружевной платок, благоухающий лавандой.
Из маленького окошка падал скудный свет, но и его Венсану было достаточно, чтобы рассмотреть буквы в углу платка. Хорошо знакомая монограмма, витиеватое переплетение «А» и «В». Собственность графини Вержи.
Несколько минут Венсан смотрел на белый лоскут. Затем скомкал нежную ткань, и невеселая усмешка тронула его губы.
Теперь он, кажется, знал, кто и почему убил бедную Элен.
К вечеру Николь почувствовала себя хуже. Плечо ныло, от него по всему телу расползался цепкий жар. Один раз в полудреме ей вдруг почудилось, будто из-под повязки выглядывает дрожащий крысиный нос: она вскочила с криком и не сразу поняла, где находится.
Ведьма все время была рядом: привязывала к ее запястьям прохладные листья, смазывала рану вонючей жирной мазью. Заставила Николь прожевать несколько зерен ячменя и бормотала над водой, в которой смачивала тряпку, чтобы обтирать больной лоб и виски.
– Я умру, матушка Арлетт?
Ведьма неторопливо полоскала тряпку в небольшом тазу: туда-сюда, туда-сюда… Серая ткань наполнялась водой и раздувалась, как дождевое облако.
– Не бойся смерти, бойся грехов.
– Нету на мне грехов! – с отчаянной дерзостью выпалила Николь. Но под полоснувшим ее острым взглядом стушевалась и тихо закончила: – …то есть страшных нету.
Со скрученного в жгут полотна вниз заскользили капли воды.
– А что такое страшный грех, лягушоночек?
– Человека жизни лишить, – не раздумывая, ответила Николь. – А еще богохульствовать. Есть у нас ключница, Бернадетта, – ох и язык же у нее! Иной раз такое брякнет – будто гром над головой грянул, хоть крестись.
Ведьма усмехнулась:
– Хула господу вреда не причинит. Ложись.
Она стерла со лба Николь выступившую испарину.
– Завтра свожу тебя кое-куда.
Девочка дернулась и вскочила бы, если б ее голову не прижимала к подушке сильная рука.
– Не шебуршись.
– Куда ты поведешь меня?
Старуха метко кинула тряпку обратно в таз.
– Куда надо.
– А что там будет? – прошептала Николь, вмиг притихнув.
Ей представилась зияющая щель, к которой подводит ее ведьма.
– Сама все увидишь. А теперь спи. Завтра тебе потребуются силы, много сил.
Они вышли, когда солнечные лучи едва просачивались сквозь деревья, а воздух был напоен влажной прохладой ночи. Николь дрожала под теплым плащом из кроличьих шкурок, вывернутым мехом внутрь. Под накидкой тело грела фуфайка, которую ведьма утром сняла с каминной решетки, пропитавшуюся теплом и дымом.
Старуха, подвязав свои белые космы узкой полоской ткани, была одета куда проще: просторная холщовая рубаха, фартук с отвисшими карманами, а на ногах – штаны.
