Атлас — Отец, Атлантида — Мать. Человеколюбцы и страстотерпцы — оба; но Мать больше Отца. Кто любит детей своих и страдает за них, как мать? В муках рождает их — в муках любит, потому что все муки их — ее. Тайна любви, тайна страдания, божественна, — это поняло человечество только по сердцу матери.
«Как напоишь слезами своими под собою землю на пол-аршина в глубину, так тотчас о всем и возрадуешься». — «Запало мне тогда это слово. Стала я с тех пор на молитве, творя земной поклон, каждый раз землю целовать; сама целую и плачу… И все больше о своем ребеночке плачу». Плачет Деметра о Персефоне, плачет Изида об Озирисе, плачет Иштар — о Таммузе, Астарта — об Адонисе, Кибела — об Аттисе; плачет Мать-Земля о человеке, Всех Скорбящих Матерь — о Сыне.
В Малой Азии, у Смирнского залива, в древней Лидии-Дардании, древнейшей Хеттее, в двух часах пути от Магнезии, нынешней Маниссы, на северном склоне горы Сипила (Sipylos), сохранилось до наших дней, от четырехтысячелетней, может быть, древности, исполинское, в скале, изваяние Матери, сидящей на престоле, с поникшей головой и распущенными волосами. Известняковый утес, размываемый дождями и тающим снегом, так отсырел, что капли воды струятся по лицу изваяния, как вечные слезы, и облик тела так смутен, что кажется призраком.
«Есть на скале Кодинийской изваяние Матери богов древнейшее, — сообщает Павзаний. — Я сам видел его: это лишь обрывистый утес, без всякого человеческого образа, вблизи… но издали кажется он скорбящей и плачущей женщиной» (Pausan., III, 22; I, 21).
Это Ниобея Гомера:
Ниобея Софокла:
Это Каллимаха «плачущий камень»:
В камень превратили боги Ниобею, чтобы избавить ее от мук, но и в камне мучается сердце Матери; слезы любви источает и камень. «Плачет Рахиль о детях своих и не хочет утешиться, потому что их нет» (Иер. 31, 15).
Если чем спасется мир, то этим только плачем, ибо «сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными» (Рим. 8, 26), — Дух Мать.
Тучная, дебелая, плоская, едва отличимая от камня — «камнерожденная», с правильным, как бы солнечным, диском вместо лица: солнце Любви — Матери — в Материи; такова она в изваянии на Арслан-Кайской скале, Arslan-Kaia, в Каппадокии (Perrot et Chipiez, V, 157). А на докимионской бронзовой монете тело ее как будто растет из каменной толщи скалы, — тоже едва от нее отличимое, подобное каменному призраку — великому Духу Земли (Th. Friedrich. Kabiren, 74).
Облик человеческий во всех таких изваяниях сливается с камнем, срастается с ним:
В тело переходит камень нечувствительно; одушевляется, бездушный; оживает, мертвый: Дух — Матерь в Материи.
«Я не знаю, почему бы материи не быть достойной природы божественной», — говорит Спиноза в «Этике» (Spinosa, Aetica, I, 15 theor., schol.); можно бы сказать то же и в религии. Это поняли древние: Матерь богов для них «Богоматерия»; Мать Земля — та же Матерь Небесная; два кимвала ее — две гемисферы небес, дневная и ночная; гром кимвалов — музыка сфер или молнийный гром (Graillot, 196).
«Природа вещей — природа богов», natura rerum — natura deorum, но не наша мертвая механика.
Этот язык и подслушали древние.
