Все преходящееЕсть только знак;НенаходимоеНайдено здесь;Здесь небываломуСказано: будь!Вечная Женственность —К этому путь!Das Ewig-WeiblicheZieht uns hinan!XXXVIII

В 1898 году, в Архипелаге Эгейского моря — там, где было первое явление Матери, возвещает Вл. Соловьев явление последнее:

Знайте же: Вечная Женственность нынеВ теле нетленном на землю идет!

В трех видениях увидел он плотскими очами Бесплотную; три имел свидания с Тою, Кого назвать не смеет:

Подруга вечная, Тебя не назову я…

«Здесь, в шутливых стихах, — самое значительное из того, что до сих пор случилось со мною в жизни», — скажет он, скрывая под смехом самое для него святое и страшное, как это делали древние в таинствах, и все еще делают русские юродивые.

Третье свидание — в Египте, у пирамид, таинственных вех в Атлантиду, совершеннейших кристаллов Божественной Четверицы и Троицы.

И в пурпуре небесного блистанья,Очами, полными лазурного огня,Глядела Ты, как первое сияньеВсемирного и творческого дня…

Дня, когда сказано: «Семя Жены сотрет главу Змия». Это Вл. Соловьев понял, как никто.

XXXIX

Мать является умирающему Пэру Гюнту, у Ибсена, в образе двойном — его же собственной, старой, ослепшей от слез, матери и вечно юной возлюбленной — Сольвейг.

«Летний день на севере. Избушка в сосновом бору. На пороге сидит женщина со светлым, прекрасным лицом и, глядя на лесную дорогу, поет:

Гореньку к Троице я убрала.Жду тебя, милый, далекий…Жду, как ждала.Труден твой путь одинокий, —Не торопись, отдохни.Ждать тебя, друг мой далекий,Буду я ночи и дни!»

Пэр Гюнт приходит к ней, узнает Невесту-Мать, крепко к ней прижимается, прячет на ее коленях лицо и плачет от радости:

Благословенно первое свиданьеИ эта наша встреча в Духов День!

Невеста целует его, баюкает Мать:

Спи-усни, ненаглядный ты мой,Буду сон охранять сладкий твой!

Сон — смерть, пробужденье — вечная жизнь!

Мать ждет всего человечества, так же как Сольвейг ждет Пэра Гюнта; так же убрала для него «гореньку к Троице», и встреча их будет так же «в Духов день».

XL

И в эти наши последние, самые страшные дни, после первой всемирной войны и, может быть, накануне второй, — вот что сказано о Матери:

Каким мне коснуться словомБелых одежд Ее?С каким озарением новымСлить Ее бытие?О, ведомы мне земныеВсе твои имена:Сольвейг, Тереза, Мария, —Все они — ты Одна…И будут пути иные,Иной любви пора,Сольвейг, Тереза, Мария!Невеста — Мать — Сестра!(З. Гиппиус. Вечно-женственное, 1928)

Если, по слову Достоевского, «красота спасет мир», то это и значит: мир спасет Мать.

<p>10. ЕЛЕВЗИНСКИЕ ТАИНСТВА</p>I

Номер в плохеньком русском трактире; вид из окон на городскую площадь с желтым губернаторским домом и серой пожарной каланчой; образ с лампадкой в углу; жирные, на красных с золотом обоях, пятна; запах кислых щей и селянки; шмыгающие за дверью шаги половых; стук биллиардных шаров и хриплые звуки органа из общей залы. В номере таком или подобном Митя Карамазов читает Алеше, в одной из тех апокалипсических бесед, какие любят «русские мальчики» у Достоевского, «Елевзинские таинства» Шиллера:

С Олимпийские вершиныСходит мать Церера вследПохищ'eнной Прозерпины.Дик лежит пред нею свет…И куда печальным окомТам Церера ни глядит,В унижении глубокомЧеловека всюду зрит…
Перейти на страницу:

Похожие книги