Ною, первому человеку второго человечества, Божий завет — послепотопная, два мира соединяющая радуга: „Я полагаю радугу Мою в облаке, чтобы она была знамением вечного завета между Мною и между землею“. — „Я взыщу вашу кровь… от руки человека, от руки брата его. Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукой человека“ (Быт. 9, 13, 5, 6). Тот же завет и на допотопной скрижали царей атлантов: „В мире жить, не подымать друг на друга оружья никогда“.
Вот какую святыню хранят Елевзинские таинства, — мир всего мира.
Месяц боэдромион, конец сентября, когда совершались таинства, — ранняя осень в Аттике.
Как бы небо сходит на землю, и все на земле уже исполнилось, кончено — готово к царству Божьему, — все, кроме человека. И земля ждет и молится, ходатайствует за него воздыханьями неизреченными: „Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя на земле, как на небе“.
Здесь, в Елевзисе, молится так, как нигде.
„Я открылся не вопрошавшим о Мне; Меня нашли не искавшие Меня“. — „Вот Я! Вот Я!“ — говорил я народу, не именовавшемуся именем Моим. Вот, Я творю новое небо и новую землю, и прежние уже не будут непоминаемы и не придут на сердце… Волк и ягненок будут пастись вместе, и лев, как вол, будет есть солому, а для змея прах будет пищею; они не будут причинять зла и вреда на всей святой горе Моей, говорит Господь». — «Я исполню слово: мир, мир дальнему и ближнему!» (Ис. 1 — 25; 57, 19.)
Via sacra, Елевзинская «Священная Дорога», — к этому путь, а последняя, дохристианская веха на этом пути из Атлантиды к нам — вторая часть Елевзинских таинств, где рождается от Матери Земли, Деметры, Сын, Дионис.
Найдена в глубине Атлантического океана литая из неизвестного металла, может быть, Платонова «орихалка», покоробленная, как древесный лист на огне, покрытая вулканической лавой и тысячелетней ржавчиной, доска, — так называемая скрижаль атлантов, — с восьмиконечным крестом, неясным обликом какого-то жертвенного животного, тельца или агнца, пронзенного копьем, и надписью, прочитанной, благодаря сходству письмен с додинастическими иероглифами и маянскими знаками:
Сын Божий умер за людей.
Это сказка; не было такой скрижали и не будет никогда? Нет, была. Если было то, что Шеллинг называет «перворелигией человечества», Ursystem der Menschheit, то уцелевший от нее и занесенный в Грецию обломок — мистерия-миф о боге Загрее-Дионисе Растерзанном — такая скрижаль.
«Бесы, узнав через иудейских пророков о скором пришествии Господа, поспешили изобрести басню о боге Дионисе, чтобы распространить ее среди эллинов и других народов, особенно там, где, как они знали, поверят этим пророчествам», — думал св. Юстин Мученик, живший в половине II века (Justin., Dialog cum Tryph., 69. — Apolog., I, 54. — Boulanger, Orph'ee, 69–70).
Dio значит «бог», nysos, nys, вероятно, фракийский, корень, славянский — syn значит «сын»: Dionysos — «Божий-сын» (Lanzani, 29). Этого «Сына Божьего», Диониса растерзанного, вместо Иисуса распятого, проповедали «бесы» дальше и раньше, чем думает Юстин, — от первых дней человечества до явления Христа, от Египта и Вавилона до Перу и Мексики.
Несколько иначе думает св. Климент Александрийский: «И эллинская, и варварская мудрость видит вечную истину в некоем растерзании, распятии, — не в том, о коем повествует баснословие Дионисово, а в том, коему учит богословие вечного Логоса» (Clement Alex., Strom. I, 13).
Могут ли «бесы» проповедовать истину? Кто же прав, Климент или Юстин?
Быть человеком — значит страдать, умирать — быть жертвою. Вот почему всякая религия, связь человека с Богом, жертвенна; сердце же религии — таинство — особенно. Но здесь-то и подстерегают человека «бесы», смешивая две религии — одну, свою, — бесчисленных человеческих жертв, и другую, Божью, — единой Жертвы Голгофской. В этом смысле прав Юстин: есть демоническое в Дионисовых таинствах; но не только в них, — во всех, и в таинствах народа Божьего, Израиля; может быть даже, здесь, в Святой Земле, где принесется некогда Жертва Голгофская, соблазн человеческих жертв сильнее, чем где-либо.
