Orf, urf, кажется, очень древний, может быть, этруропелазгийский корень, тот же, что в греческом слове orphnos, значит «сумеречный», «темный» (Gerhard, 137. — Sal. Reinach, Cultes, Mythes et Religions, 1905, II, 122). Темный Вакх и есть Орфей.
Только что выйдя с Евридикой из ада, снова теряет он ее уже навсегда: не до-верил, не до-любил — усомнился, идет ли за ним, оглянулся, «потемнел» — потерял.
бедный певец, так же как «бедный рыцарь». Мертвой невесты жених, всех жен и дев живых возненавидел. Горько плачет, сладко поет. Камни, воды, звезды, злаки, звери, люди, боги внимают ему, очарованы; так же как он, ради небесной любви забыли земную. Брачные песни умолкли, жены мужьями покинуты, клятвы любви нарушены. Новым духом повеяло в мире, страшным для незнающих, «скопческим», — благодатным, «девственным» для знающих, — духом Эроса небесного — земного Антэроса, как после знойного дня — вечернею свежестью. Вольною жертвою за эту любовь и пал Орфей (Е. Maas, Orpheus, 1895, p. 287).
«Растерзали» — «распяли».
Этот гимн гностиков офитов-наасеян (ophis — по-гречески, nahas, по-еврейски, значит — «змея»), поклонявшихся Змию на райском Древе познания, как воплощению Логоса, сообщает св. Ипполит, епископ II века, в «Опровержении всех ересей» (Hippolit., Refutat. omn. haeres, V, 2. — Reitzenstein, Poimandres, 1904, p. 163).
Аттис — Вакх. Это значит: бог оскопленный — тот же, что растерзанный или распятый. Между ними ставится в мистериях знак равенства.
«Бога Диониса, оскопленного, называют иные, не без причины, и Аттисом», — говорит об одном из трех великих Самофракийских божеств, Кабиров, св. Климент Александрийский, хорошо, конечно, зная, что говорит, потому что он сам, до своего обращения в христианство, был посвящен в мистерии Аттиса (Clement Al., Protrept., p. 16. — Fr. Lenormant, Cabiri. — Dict. d. Ant. Daremb. Sagl., I, II, 757. — Euseb., Praepart. evang., II, 2. — H. Graillot, Le culte Cybele, 1912, p. 156). Значит, и здесь опять оскопленный Аттис и распятый Вакх сливаются, как два дополнительных цвета, скажем, голубой — в небесной бесплодной пустыне, и зеленый — в злаках плодородной земли.
Что именно здесь, около Аттиса, бродит и кипит, как нигде, новое вино религиозной всемирности, видно по другому, тоже офитскому, гимну:
Здесь, в таинственном «богосмешении», всеми цветами радуги переливается, как луч солнца в капле росы, белый луч мертвого скопчества или бессмертной любви, — это смотря по тому, кто откуда судит.
Раной оскопления — «стыдною раною» пола — все начинается в жертвенных «страстях» — страданиях бога-человека.
«Я — женщина, как ты», — говорит жене своей, в незапамятно древней египетской сказке о «Двух братьях», молодой поселянин, Бата, Хлебный Дух, воплощенный Озирис-девственник, оклеветанный братниной женой, как Иосиф — женою Пентефрия, Ипполит — Федрою, и на глазах брата, чтобы доказать свою невинность, оскопившийся, — тоже небесного Эроса мученик вольный: «он знает день, когда его не будет» (Papyr. d’Orbinii — H. Brugsch, Aus dem Orient, 1864, II, 7 — 21).
