Осенью 1944 года в Заполярье направляется майор СМЕРШа Андрей Неверов. Ему поручено выявить агентурную сеть «глубокого залегания», оставленную Абвером при отступлении германских войск. Под подозрение контрразведчиков попадают буквально все: и партийные чиновники, и директора местных предприятий, и милицейские чины, и военные. Суровый и беспощадный майор с первых же дней сталкивается с откровенной враждой местного населения, а беглые уголовники даже совершают на него покушение. Но все это выглядит обыденно по сравнению с тем, что ждет майора Неверова после встречи с подозрительной группой водолазов…
За окном раздался пронзительный свист, захаркал мотор. Хлопнули два выстрела, кто-то испуганно закричал, затопал по мостовой.
Щуплый мужчина в кепке и пиджаке, с густой щетиной на щеках и шрамом на подбородке подлетел к выключателю, и скудно обставленная комната на втором этаже кирпичного дома в центре Мурманска погрузилась в полумрак. Он метнулся к окну, задернул штору, и стало совсем темно. По мостовой с ревом проехал автомобиль. Звуки растворились в ночи, стало тихо и темно. Только ходики на стене чуть слышно тикали.
Волнение постепенно отпускало людей. С сухим щелчком вернулся на место взведенный курок семизарядного нагана. Опасность миновала. А была ли она?
— Все, отбой, — проворчал прокуренный голос. — Эй, Карась, монтер хренов, давай свет.
Заскрипели половицы. Обладатель шрама и болезненной худобы подался к выключателю. Загорелась тусклая лампа, окольцованная тряпочным абажуром. Осветились колченогая мебель, облезлый потолок, ветхий коврик на стене, на котором были изображены олени, гуляющие в мирном лесу.
Карась остался в проходе, ведущем в прихожую. Он прижался к косяку, сунул руку в карман, явно не пустой. В криминальной иерархии этот нервный тип занимал далеко не первые места. Парню было лет тридцать, глаза шныряли, на лбу поблескивали бусинки пота.
Двум другим удавалось сохранить лицо.
За широким столом, покрытым скатертью, спиной к выходу сидел приземистый субъект в кожаной жилетке, мясистый, колоритный. Волосы на его голове росли так, как им хотелось, в основном на загривке и над ушами. Правая рука с тем самым наганом покоилась под столом. Мужчина разминал кулак, костяшки которого украшали выцветшие наколки.
Третий был моложе, но в его коротких русых волосах уже скопилась седина. Он подался вперед и, опираясь локтями о стол, насмешливо созерцал компанию. У него был цепляющий неприятный взгляд.
— Обделались, товарищи воры? — Этот субъект криво ухмыльнулся. — Очкуем не по делу? Домушники на лайбу с патрулем нарвались, когда стыренное барахло откуда-то перли, видать, из соседнего дома. Сейчас им и скажут, чтобы башкой в первую очередь думали. А вы что решили? Эх, неправильно вы живете, граждане дорогие. Хотя согласен — очко не железное.
— Ага, ты еще скажи, что мы жить не умеем, — как-то смущенно буркнул Карась.
— А что, и правда не умеете. — Русоволосый парень хищно оскалился, обнажил прокуренные, но в целом приличные зубы. — Вы жизнью не наслаждаетесь, от нее страдаете. Умереть вам надо. — Он ехидно хохотнул. — Приятная новость, Махан?
— Ладно, Белый, поглумился, и будет, — проворчал человек, сидевший на другом конце стола.
Он спрятал револьвер в глубокий брючный карман и теперь сжимал и разжимал оба кулака. Наколки на втором выглядели богаче, хотя едва ли раскрывали биографию хозяина.
— У тебя, Белый, репутация в блатном мире, может, и нормальная, но не хами, ладно? Умирать мы не спешим, после смерти, знаешь ли, уже ничто не интересно. Патруль так патруль, товарищи не возражают. Но береженого, как говорится…
— В тундре на луну твои товарищи воют, понял? — заявил Карась, осмелев. — Ты что, мент, коммуняка — «товарищами» тут швыряться?
Русоволосый человек засмеялся.
Субъект с погонялом Махан удрученно покачал тяжелой головой.
— Это для красного словца, Карась, не пугайся. Ладно, братва, за угощение отдельное, как говорится, спасибо. — Белый отодвинул от себя вазочку с вареньем, салфетку с крошками съеденного хлеба.
Он одним глотком, словно водку, допил чай из алюминиевой кружки, уставился на собеседников и проговорил:
— Чем дальше займемся? В козла сыграем? Или все же к делу? Мой посыл ты усвоил, Махан. Не пора ли его обдумать? С корешами перетри, лясы почешите недельку-другую. Или ты не веришь уважаемым людям из Архангельска, которые хотят не войны, а взаимовыгодного сотрудничества с мурманской братвой, дабы всем было хорошо, тепло и богато?
— Мы за мир, Белый, — заявил Махан, — но мир миру рознь, согласись? Архангельск город шумный, большой. Блатной мир там не один год правит, бабки делает. А наш городок маленький, недавно построен. С перспективой, конечно, как обещает товарищ Сталин… — Небритые скулы перекосила гримаса. — Но та ли эта перспектива, как ты считаешь, Белый? У вас торговля, склады, крупные перевалки, море приезжих по кабакам, гостиницам и прочим злачным местам, а у нас лишь порт да флот.
— Махан, ты сейчас торгуешься? — осведомился Белый. — Цену задираешь? Или что это было? Мы вам в качестве жеста доброй воли предлагаем деньгами разжиться, совершенно, заметь, безвозмездно. А просим лишь свести с вашим паханом, чтобы предложить ему дружбу и взаимную выгоду. Наши расчеты не кусают ваши интересы. Потерь не понесете, обещаем, а через год-другой окрепнем, вместе весь север в железном кулаке держать будем. Слушай, а на хрена я тебе чего-то доказываю, не объяснишь? У тебя своя голова на плечах, весь расклад нарисовать можешь.
