Я поднимаюсь на ноги и иду к группе, судорожно сглатывая и опасаясь, что из моего внезапно пересохшего рта не вырвется ни звука. Горло, кажется, сжалось в узкую трубку, напряглось от страха, что я сейчас выставлю себя полной дурой. Я встаю рядом со скрипачом, и он кивает, помахивает смычком. Внезапно на меня накатывает резкая слабость, головокружение и воспоминание о том, как преподавательница по вокалу качала головой, слушая мои попытки вновь запеть после операции.
– Мне так жаль, Александра, – сказала она. – Ничего не помогло. Боюсь, что ущерб непоправим. Вы никогда больше не сможете петь на сцене.
Но я вижу улыбку Элсбет, которая становится ещё шире, когда Дэйви передаёт мне микрофон. Он на секунду сжимает мою руку, чтобы придать мне сил. Элсбет оживлённо кивает – давай-давай! Я закрываю глаза, пытаясь убедить саму себя, будто пою малышам в зале или тюленям в затерянной бухте.
Скрипка уже играет мелодичное вступление, и, глубоко вздохнув, я начинаю петь:
Вступают другие инструменты, и мой голос наполняется уверенностью, вытягивая из аккомпанемента знакомые ноты. Я слышу, что он грубоват, что слова на конце звучат чуть хрипло, но это даже добавляет глубины простоте песни. Все собравшиеся начинают тихонько подпевать, и наши голоса сливаются, заполняют зал.
Когда стихают последние ноты, наступает абсолютная тишина. А потом бар взрывается аплодисментами и радостными криками.
– Споёшь нам ещё? – спрашивает Дэйви, наклоняясь поближе, чтобы я могла услышать его сквозь шум.
Я улыбаюсь и качаю головой:
– Не сегодня. Это было только ради Элсбет. Остаток вечера ваш, ребята.
Когда я возвращаюсь за стол, Элсбет крепко обнимает меня.
– Это – твой самый лучший подарок!
– Неужели даже лучше, чем зелёные тени для век и полкило ирисок из патоки? – вспоминаю я свой последний подарок ей..
– Ну, они примерно на одном уровне, – она улыбается. – Но песня была прекрасна.
Как обычно, в среду Бриди заходит на чай, и я показываю ей брошь, найденную в кармане маминого пальто. При виде неё лицо Бриди светлеет.
– Это подарок Алека, символ любви. Похоже, раньше принадлежала его матери. Такие броши солдаты и моряки дарили подругам и жёнам, чтобы те, находясь с ними в разлуке, хранили их подарки у сердца.
Бриди вынимает платок из рукава кардигана, протирает брошь.
– Видишь, это серебро. Надо только отполировать хорошенько, и будет как новая. Твоя мама всегда носила её – если не приколотой к чему-нибудь, то в кармане.
Я решаю воспользоваться случаем и надавить уже по-настоящему.
– Бриди, что случилось с моими мамой и папой? Вы рассказываете мне отдельные эпизоды, но я хочу знать всё.
Она ошарашенно смотрит на меня.
– Вы о чём-то умалчиваете, да? – продолжаю я.
– Ну, Лекси, история тут и правда есть. Но не уверена, что именно я должна тебе её рассказать.
Как ни стараюсь, я не могу скрыть своё раздражение.
– Если не вы, то кто же тогда, Бриди?
– Может быть, Майри.
– Но она живёт в Америке!
– Верно, – соглашается Бриди и невозмутимо берёт очередное печенье. – И скоро она сюда приедет. Она приезжает каждый год, навестить братьев и сестёр. Я рассказала ей, что ты вернулась домой. Она будет рада встретиться и пообщаться с тобой.
Утро было свежим, воздух – чистым, как вода в ручейках, сбегавших с холмов, когда Майри и Бриди встретились у пристани с Роем и Хэлом, чтобы показать им дорогу к домику смотрителя.
Флора была рада провести время с хорошими людьми, но чувствовала, что тоска по Алеку мучает её ещё сильнее. Убирая кухню после того, как напекла целую гору печенья, она старалась отвлечься от своих забот и улыбнулась, услышав голос Бриди.
Йен в тесной кухне пожал американцам руки, показал, какие мухи больше всего нравятся хариусу, а Руарид тем временем приготовил удочки. Всё было уже готово к выходу на холмы, когда в дверь внезапно постучали.
– Алек! Ты вернулся! – Флора обвила руками его шею, он крепко прижал её к себе. В его объятиях все страхи и сомнения исчезли без следа.
– Конвой уходит завтра рано утром, так что я ненадолго. Но каждую свободную минуту я хочу провести с тобой, – сразу заявил он. Перспектива сразу отправиться вместе со всеми на рыбалку тоже очень обрадовала его, и он быстро сунул в карман куртки банку с мухами, вручённую Йеном.
Трава, покрытая сахарным инеем, похрустывала под ногами, когда маленькая компания шла по тропинке к ручью. Их смех потревожил оленя, нюхавшего мёрзлую землю в поисках корма, и он умчался прочь, барабаня копытами и возмущённо тряся рогами.
Вода в озерце была спокойной и тёмной. Когда они добрались до него, выглянуло слабое солнце, и Флора чуть согрелась от ходьбы. Она сунула одну руку в карман пальто, Алек крепко сжал другую её руку, грея пальцы, которые кусал мороз.
Они сложили свои вещи у маленькой лачуги, Алек помог Майри и Рою насадить мух на крючок.
