Ноги Флоры быстро несли её по тропинке, по дороге, вдоль берега. Но было уже слишком поздно. Задыхаясь, она смотрела, как «Воздушный змей» занял своё место во главе конвоя и повёл корабли к устью озера. Она размахивала обеими руками над головой, надеясь, что Алек её заметит, но понимая, что он уже слишком далеко. Смахнув слёзы, она раскрыла ладонь и увидела брошь, которую ей вернула леди Хелен. Бережно приколола к шали, глядя, как уплывает конвой.
– Вернись ко мне, – прошептала она. Ветер подхватил её слова и разбросал по серебряной воде.
Был поздний август, прошла неделя с тех пор, как уплыл конвой. На кустах, оплетающих изгороди, расцвели дикие розы, в летнем воздухе кружили песни жаворонков. Флора возвращалась домой с базы и увидела, что к ней несутся мальчишки Лавроки. Вечером они должны были помогать Йену и прибежали к нему прямо из школы. Носки спадали с их тощих лодыжек, свисая до потёртых ботинок, коленки были узловатыми, как сосновые сучки. Флора улыбнулась и помахала мальчишкам, но остановилась, увидев их лица.
– Что случилось? – спросила она и поправила чёлку Стюарта, свисавшую на глаза.
– Мы видели этого почтальона. На велосипеде. Он свернул к воротам большого дома, – выпалил Стюарт и жадно глотнул воздух.
– Кого? Мистера Мактаггарта?
Мальчики кивнули в унисон.
Флора побледнела.
Телеграмма.
Алек.
Она не знала, что ей делать – идти ли к поместью Ардтуат, говорить ли с Маккензи-Грантами. Гнев сэра Чарльза мог быть страшен. Горе леди Хелен – ещё страшнее.
Но ничего не знать было невыносимо. Она уже набралась мужества, чтобы идти, и вдруг увидела фигуру в униформе Ренов, бегущую к ним, раскинув руки. Фуражка слетела, тёмные кудри разметал ветер. Ноги Флоры подкосились. Бриди успела подхватить её на руки, прежде чем она рухнула на землю.
Майри очень тактично, очень осторожно рассказывает мне о том, как погиб мой отец. Мама, конечно, мне уже об этом говорила. В тот летний день «Воздушный змей» сопровождал конвой, плывший по Баренцеву морю, когда в него ударила торпеда. Корабль быстро пошёл ко дну, а с ним двести тридцать девять человек. Выжили только девять, их выловило из воды спасательное судно. Остальные корабли продолжили путь к Архангельску.
Так что мой отец лежит, как многие другие моряки, в такой могиле, к которой я не смогу прийти. Его имя на фамильной усыпальнице Маккензи-Грантов – всё, что было у моей мамы. Дикие цветы, которые мы приносили туда каждое воскресенье – всё, что она могла для него сделать. Он уплыл, так и не узнав, что она по-прежнему его любит. С осознанием этого ей пришлось прожить всю оставшуюся жизнь. И он не узнал, что она ждёт от него ребёнка.
Теперь рассказывает Бриди – о том, что после службы в церкви сэр Чарльз при всех отчитал Руарида, и, не скрывая переполнявших его горя и ярости, сказал, что Руариду должно быть стыдно сидеть тут в безопасности на холме, зная, что с ним ничего не случится, зная, что эту возможность предоставил ему Алек, зная, что кости Алека лежат теперь на глубине нескольких тысяч миль в ледяном море. Руарид не ответил ни слова, молча стоял, убитый горем из-за того, что лишился друга детства, но его челюсти сжались, а лицо побледнело.
Флора умоляла его одуматься, но на следующий день Руарид пошёл на базу и попросил перевести его на корабль. И, поскольку им требовался связист, его направили на «Кассандру», имя которой стало предзнаменованием смерти. Благополучно добравшись до Мурманска, корабль погиб на обратном пути в Лох-Ю – в его нос влетела немецкая торпеда.
И мистер Мактаггарт на своём велосипеде проехал мимо ворот поместья Ардтуат и направился прямо к домику смотрителя. И новая телеграмма ударила в сердца Йена и Флоры спустя всего три месяца после того, как они узнали о гибели Алека.
– Вот, значит, как всё было, – тихо говорю я, услышав наконец историю, которую рассказали мне мамины лучшие подруги. Мне хочется плакать.
Неудивительно, что маме было так тяжело говорить о моём отце. Она всю жизнь мучилась чувством вины, что написала ему то страшное письмо. Что он уплыл навстречу смерти, не зная, как сильно его любят и ждут.
Внезапно меня охватывает ужасное осознание, что она могла чувствовать себя виноватой и в смерти брата. Ярость сэра Чарльза от того, что Алек так любил Флору, не могла не отразиться на Руариде, не сыграть роковую роль в его судьбе. И мой отец, и мой дядя были героями войны, но лишь теперь я понимаю, какие чувства испытывала мама, думая о том, как повлияла на их гибель.
И к чему всё это привело? Смогла ли мама войти в мир Маккензи-Грантов? Слабая надежда на это погибла вместе с Алеком.
Она больше никого не встретила. Многие мужчины, покинувшие родной дом, так и не вернулись назад. Новое поколение женщин, как и то поколение, чья юность пришлась на годы прошлой войны, осталось без мужей, без шансов обрести семью. Мама стала одной из этих одиноких женщин, всю свою жизнь прожила тихо, в крошечной деревне среди холмов, в домике смотрителя. Растила меня, заботилась о дедушке, которого не стало в тот год, когда мне исполнилось пять.
