Она сняла панаму, бросила ее вместе с тростью на сиденье напротив. Вынула из-за пазухи сложенный в несколько раз черный шерстяной комок. Расправила его – оказался парик с короткими темными волосами. Быстрыми и ловкими движениями, выдающими отлаженное практикой мастерство, она нахлобучила его себе на голову, пригладила – сел идеально, не отличишь от настоящих волос. Следом за париком она вынула какой-то небольшой флакон с прикрученным к нему странным предметом, похожим на пистолет.
– В прошлом году мы с господином Эйфелем были в Америке. В Толедо, штат Огайо, – пояснила она. – Там прикупила себе эту штуку. Удобная. Пуль-ве-ри-за-тор называется. Его изобрели, чтобы на ранения было удобно распылять лекарство.
– Любопытно, – проронил Иноземцев, с опаской взирая на механизм.
Нажимая на крючок и смешно жмурясь, она стала опрыскивать из флакона лицо, волосы, костюм – то был какой-то странный состав с резким запахом, схожим с запахом хинина, но он быстро улетучился, едва девушка отдернула шторку. Сама же она внезапно воссияла, как фантом в ночи. Иноземцева аж передернуло от дурных воспоминаний.
Ульяна окатила его насмешливым взглядом и столь же тщательно обработала составом панаму, аккуратно сложила ее и заткнула за пояс у спины под полами сюртучка. Остатки флуоресцентной краски ушли на поверхность трости.
– Тогда на Введенке у старухи[21] Шуберт без этой штуки мне приходилось часа два наносить краску на себя и одежду, – буркнула она.
– Не будем вспоминать старое, – сдерживая недовольство, попросил Иноземцев.
– Да, не будем, – улыбнулась девушка. – Теперь вы сами по эту сторону розыгрыша.
– Не думаете ли вы, что в таком виде на вас никто из прохожих не обратит внимания?
– Там, куда мы отправляемся, – едва ли.
– А куда… мы направляемся?
– В преисподнюю.
И, высунувшись в окошко, обратилась к кучеру:
– Будьте любезны, у «Преисподней» остановите.
Фиакр встал напротив странного здания, втиснутого промеж прочих. Иноземцев обомлел, ступив на мостовую бульвара Клиши, и даже оживленность вокруг померкла в сравнении с увиденным. Под вывеской на самой крыше «Преисподней» стекали вниз два этажа обезображенной гипсовой лепнины непонятного рисунка, освещенного двумя красными фонарями, – вероятно, то было изображение вулканической лавы.
Выступающий барельеф изображал голые фигуры, раскоряченные мученическими судорогами в обилии запекшейся крови и языков пламени. Жалюзи походили на острые клинки с зубьями и крюками. А входом служила огромная оскалившаяся пасть монстра с торчащими вперед рогами и выпученными глазами.
– Ну, вперед, чего рот разинули? – Ульяна чуть толкнула доктора в плечо, тот невольно подался вперед.
Под ровным рядом острых зубов их встретил официант, одетый в черно-красные лохмотья, с маленькими рожками на лбу и хвостом за спиной. Лицо его было измазано ваксой.
– Добро пожаловать в ад! – поприветствовал он новых посетителей с такой чарующей улыбкой, будто приглашал в Букингемский дворец.
Внутри было не менее жутко, чем снаружи. В тусклом свете свечей за столиками сидели люди, беседовали, пили, ели, на сцене, задирая красные юбки, танцевали размалеванные служительницы ада, в оркестровой яме трудились два скрипача-беса и флейтист – полуразложившийся скелет. И все это под низким сводом потолка и стен, из которых в беспорядке торчали чьи-то руки в цепях, вилы, рогатые морды с оскалом, крылатые химеры.
Ульяна, видимо, была завсегдатаем этого чудовищного заведения, о существовании коего Иноземцев не мог даже и вообразить. Она мило побеседовала с официантом, а следом тот препроводил их в глубь самой темной галереи и усадил за столик у ведущей в подвалы лестницы. Откуда-то снизу, словно из-под пола, доносились человеческая речь, музыка, то вниз, то вверх сновали официанты с подносами, иногда спускались-поднимались посетители.
– Внизу казино, – пояснила по-прежнему шепотом Ульяна, низко наклонившись вперед, чтобы никто, кроме Иноземцева, не смог ее расслышать. – Именно сюда почти каждый вечер наш друг, месье Рейнах, захаживать изволит.
Иноземцев оторвал ошарашенный взгляд от уж слишком правдоподобной рожицы беса, нависшей над его затылком, и посмотрел на Ульяну. Глаза той горели азартом, из-за краски она была похожа на привидение. Но никто не удостоил ее вниманием, не окатил недоуменным взглядом, пальцем не показал, не обсмеял.
Иван Несторович протер запотевшие очки и начал украдкой присматриваться к публике. Едва ли не каждый носил на себе эмблему ада – разукрашенные лица, диадемы с рожками, накидки, изображающие языки пламени, трости с трезубцем. Мимо, ковыляя, прошамкал карлик на ходулях в виде козлиных ножек. Иноземцев шарахнулся в сторону, когда тот задел хвостом рукав его редингота, и с трудом удержался, чтобы не осенить себя крестным знамением.
Вновь появился официант, снял с подноса по чашечке кофе с коньяком и несколько вечерних газет.
– Будьте прокляты, – с поклоном воскликнул он и чинно удалился.
Иноземцев с опаской взглянул на чашку и отодвинул ее от себя.
