— Вы отдыхайте, — успокаивала Прасковья, — чай пейте, покурите. Я не курю, а табачок держу. Для угощения. — Вздохнула, и глаза её повлажнели. — К Батюшкину пойду. Собачек покормлю. Ишь что Носов натворил!.. Собачек потравил. Эта весть всю тундру обойдёт. Тундровики больно добрые и доверчивые. Выродки пользуются этим… К вам Курил придёт. Он мой брат. Собачек подберёт для ваших упряжек. Усилит их. Ваши собачки совсем истощали. Дорога у вас долгая.
— Только где она, эта дорога? — задумчиво произнёс Иосиф.
— Раньше аргиш до Якутска ходил. Курил знает путь на Аллаиху.
— Скажи, Прасковья, успеем мы до весенней распутицы добраться до Якутска? — спросил Шошин, и все ждали, что ответит Прасковья.
— Апрель холодный. Весна поздняя. Впереди пыныл пойдёт. Успеете. Тундра для человека открыта, всё в ней видно и слышно. Мой Ваня говорил, что люди должны быть красивыми, чтобы в тундре никогда не стреляли. Он тишину умел слушать. — Она опустила глаза, и длинные плотные ресницы её задрожали…
В просторную избу походского старосты Иннокентия Ивановича Батюшкина ввалились все сразу. В устоявшемся табачном дыму на оронах и прямо на полу сидели тундровики и коптили трубками. Те, кто в кухлянках, расположились у входа, другие возвышались на лавках.
Обветренные, дублёные лица. Десятки пытливых глаз. Коптящие жирники. Запах варёного мяса. Устойчивая прель ягеля, запахи кожи, меха и людей тундры. Охотники, оленеводы, рыбаки, отложив дела, приехали в Походское на совет к старосте — к самому уважаемому человеку. Устали тундровики от участившихся набегов белоказачества. Надо было решать. Делать выбор…
Появление в избе русских комиссаров нисколько не удивило походчан. Морщинистый, как вековая сухая ольха, седовласый старик эвен встретил Шошина долгим рукопожатием. Ритуала приветствия не избежали и Волков с Радзевичем. Он от души тряс ревкомовцам руки, а когда же все уселись и успокоились, многозначительно поднял руку:
— Товарищи из Анадыря прибыли!
Одно это представление произвело впечатление на собравшихся. Люди с проникновенным уважением смотрели на молодых людей, ибо не каждый каюр может решиться на такой путь. Да ещё в такое суровое время.
— Говорить будем, курить трубку будем, чай пить будем! — весело объявил седовласый эвен.
— Правильно, батя! — широко улыбнулся Шошин, почувствовав настроение присутствующих. — Вы курите, а я расскажу о положении дел. — И обратился к старику: — Табачок для беседы необходим: дымок рассеется, слово останется.
— Мало говори, однако, да умно, — заметил эвен. — Шаман много говорит, так много и рыбы берёт, и песца.
— Я совсем мало скажу, — успокоил старика Шошин. — Красная Армия, товарищи, разбила армию Колчака, банды генерала Пепеляева, Семёнова, Зубова в Сибири, на Дальнем Востоке и в Якутии, В Якутске упрочена Советская власть. Здесь же, на далёкой окраине, Республика Советов осаждена злейшим скопищем белогвардейщины, бежавшей от экспедиционных частей Красной Армии. Каратели не гнушаются ничем. Враги сеют недоверие и вражду между русским и якутом, ламутом, юкагиром и чукчей, между всеми народностями. Они хотят, чтобы мы убивали друг друга. Грабители, будь они американскими, японскими, английскими или русскими, жаждут одного: наживы путём обмана, порабощения и угнетения. Наша Советская власть на практике осуществляют программу большевиков — ленинскую программу о праве всех народов, больших и малых, на установление полного равенства между всеми народами.
— Значит, мы все равны? — с удивлением вдруг вырвалось у Курила.
— Конечно! — подтвердил Волков.
Тундровики стали переговариваться на родном наречии, посматривая на ревкомовцев, особенно на Шошина. Седовласый старик эвен встал, подошёл к столу, прикурил от жирника и спросил:
— Говорят, есть рабочие, солдаты и ещё… — Он даже зажмурился, стараясь вспомнить нужное слово. — Ну, как их?
— Крестьяне, — напомнил Шошин.
— Они! — обрадовался эвен. — А каким названием надо нас назвать? О жителях тундры ничего не сказано.
В притихшей избе ждали ответа. Шошин понимал: от того, какой он будет, зависит дальнейшее отношение и общение с этими людьми. Шошин помедлил, смерил старика добрым взглядом и попросил:
— Покажи свои руки.
— Вот… — Эвен протянул вперёд тёмные, в мозолистых трещинах ладони.
— Мой отец хлеб выращивал, так у него руки такие же были. Жизнь у тебя, батя, правильная и прямая, как нартовый след по первопутку.
— Хорошо сказал, догор… — Старик тёпло потряс руку Шошину.
Стало оживлённо; шумно и душно… Открыли дверь. Повалил в избу пропахший снегом и закатным солнцем воздух. Разгладились суровые лица, оттаяли остывшие сердца…
— Скажи, — слово взял Курил, — правда, что Ленин раздал землю и всё другое, отнятое у купцов и тойонов, бедным?
— Как в тундре олени должны принадлежать тому, кто их пасёт, так и земля, на которой выращивают хлеб, должна принадлежать тем, кто её обрабатывает. Революция, Советская власть навсегда покончили с бесправием, неравенством и эксплуатацией. Свободный народ стал подлинным хозяином своей земли, своей судьбы.
