Кофе был горьковатым и ароматным. Соджон смаковала его гармоничный вкус, отпивая маленькими глоточками. Сидя на диване у окна, она вдруг задумалась о солнечных лучах. Этот свет, легко проникающий сквозь преграды, не прилагая никаких усилий, наполняет мир жизнью и пробуждает все живое. Под ним все живое растет и набирается сил – это чудесное и прекрасное явление. Но он становится все горячее. Вроде уже в Европе и Америке летние температуры шагнули за 40 градусов. Из-за безумной жажды денег и амбиций людей даже прекрасный солнечный свет потихоньку превращается в жестокого палача, под испепеляющим взглядом которого погибнет все, что раньше было им же взрощено.
Жуткие человеческие амбиции… Они всегда несут с собой разрушение.
Хан Соджон, держа в руках чашку кофе, поднялась со своего места и подошла ближе к окну. Яркий солнечный свет заставил ее прищуриться. Она встала спиной к солнцу, поставила чашку на стол, взяла в руки телефон и набрала номер Пэк Дохёна.
– У меня есть просьба.
– Для вас – все что угодно.
Соджон знала, что сейчас единственный человек, к которому она могла обратиться, – это Пэк Дохён. После смерти Ли Джинука он пришел к ней и передал его последнюю волю. Перед смертью тот поручил ему закончить начатое и позаботиться о Хан Соджон, если вдруг с ним что-то случится.
Выслушав ее просьбу, Пэк Дохён уточнил, где ей будет удобнее встретиться. Задумавшись на пару мгновений, Соджон наконец ответила:
– Встретимся в «Скай гарден».
Там, где она должна была в последний раз встретиться с Ли Джинуком. Там, где наконец осознала, что было для нее самым важным в жизни, но так и не смогла удержать это в руках, потеряв навсегда. Там, где все, включая и ее душу, было разрушено – она потеряла последнего близкого по духу человека. Там, где ее цепями сковали пронизывающая тоска и чувство одиночества.
– Здесь я встречался с Ли Джинуком, – сказал Пэк Дохён.
Они стояли на смотровой площадке «Скай гарден». Хан Соджон ничего на это не ответила.
– Если подумать, он всегда хотел покинуть эти места.
Низко над головой пролетал самолет. Не летит ли он в Австралию? Хан Соджон подняла голову, взглядом следя за его траекторией. Внезапно налетевший ветер трепал им волосы.
– Посмотрите.
Пэк Дохён протянул ей фотографию. Хан Соджон помедлила, прежде чем взять ее. Только бы ее предчувствие не подтвердилось! Хотя в глубине души она уже знала ответ – но всеми силами пыталась отвернуться от истины. Снова глянула на самолет.
– Я удивился, когда вы сказали, что вам нужна фотография этого человека.
Наконец она взяла у него из рук конверт. Медленно открыв его и достав фото, поднесла его к лицу – и тяжело вздохнула. Весенний ветер заставил ее задрожать так, словно ее тело пронизал мороз.
Соджон почувствовала, как у нее упало сердце, и сжала фотографию в кулаке, смяв ее. Что теперь делать? Она узнала правду – и что теперь? Что она может сделать?
«Подскажи мне, что делать, Джинук. Пожалуйста…»
– Это он? – спросил Пэк Дохён.
– Да, – ответила Хан Соджон.
– Как я и думал.
На фотографии был изображен мужчина – на вид ему еще не было тридцати. Его волосы были аккуратно зачесаны, лицо не выражало эмоций, взгляд был холодным и пронзительным. Это был он. Она сразу узнала его. Хотя тогда он выглядел иначе – в черной надвинутой на глаза кепке и черной одежде. Но все равно Соджон его узнала. Она бы ни за что его не забыла.
…Когда Хан Соджон мчалась в «Скай гарден», когда ей оставалось совсем чуть-чуть, она увидела грузовик – и этого самого человека за рулем. Тогда она не знала, кем именно является водитель грузовика. Он появился перед ней сразу после жуткого звука удара – она видела его лишь мельком, из окна такси, и сразу же позабыла. Вспомнила только спустя несколько дней – его лицо явственно возникло в ее памяти.
После смерти Ли Джинука Хан Соджон несколько дней не спала. В одну такую бессонную ночь она достала бутылку соджу и пивной бокал и наполнила его до краев, вылив всю бутылку.
– Только один глоток, – сказала она вслух, словно обращаясь к кому-то.
Подняла бокал и залпом осушила его.
Так вот как это ощущается – пить соджу, которое обычно пьют маленькими стопками, из большого бокала… Ли Джинук тогда, наверное, чувствовал то же самое. И пил, когда чувствовал, как зудящее чувство одиночества въедается в его самые кости, когда сон не приходил к нему ночами, когда ему было некому выговориться.
По щекам Хан Соджон потекли слезы. Она опустилась на пол – да так и заснула беспокойным сном.
– Улыбнись мне, – просил ее Ли Джинук во сне.
– Ты что, думаешь, я автомат? Если скажешь мне улыбнуться – я и улыбнусь, словно запрограммированная? – делано недовольным тоном пробормотала Соджон.
Но при этом улыбнулась, глядя на него. Лучезарно и тепло – и правда, ее улыбка была как солнечный луч.
Они шли, глядя друг на друга, держась за руки, мимо магазина лотерейных билетов – того самого. Идущие им навстречу местные жители радостно смеялись, завидев их. Светило яркое теплое солнышко, и смех будто звенел в воздухе.
