— Мне иногда кажется, что ты послан, чтобы разрушить все устоявшиеся методики обучения магии, — раздался голос Якута рядом.
— Почему? — вздрогнул я, и куст осыпался.
— Потому что сидишь сорок минут, поддерживая это забавную инсталляцию в неподвижном виде. Все уже давно во флигеле греются, а ты тут. Абстрагировался от всего мира. Предельная концентрация.
Мне казалось, в словах Якута слышалась легкая издевка. Обычно он выглядел спокойным, беспристрастным, но сейчас учителю было просто весело. И причиной тому явился я.
— Задумался. Очень сильно.
— А надо, чтобы мыслей не было совсем. Вот это правильная медитация, а не то, что у тебя. Ладно, поднимайся, — он протянул мне руку. — И что же одолевает разум единственного уникума первого курса?
— Кого пригласить на бал, — бросил я, лишь позже осознав, как легко раскрылся. — Точнее, на чье приглашение ответить согласием.
— Теперь это такая большая проблема?
— Еще какая. Зыбунина из ковена, Терлецкая из высокородных, а Тихонова тоже может крови попортить.
— Какая хорошая компания подобралась. А ты с кем хочешь пойти?
— Не знаю.
— Мужчины любят женщин, женщины любят детей, дети любят хомяков, а хомяки никого не любят. Так?
— Ничего я не хомяк. Просто правда не знаю.
— Тогда слушай одну простую и правильную мысль: любить надо только тех, кто любит тебя. В таком случае ты имеешь риск прожить долгую и счастливую жизнь. Есть ли среди этих троих та, которая относится к тебе наиболее благосклонно?
Я помолчал, обдумывая услышанное, и кивнул. Якут вроде задал вопрос, а вместе с этим я получил ответ.
— Спасибо большое.
— Беги, грейся. И, Кузнецов, в следующий раз не надо делать куст из веток деревьев. Тем более, веток разных деревьев.
Во флигель я ворвался вихрем, сразу же вбежав в свою комнату. В данный момент меня даже радовало натопленное Потапычем помещение, а крепкий запах сивухи не раздражал.
— О, а мы за тобой уже идти хотели, — поднялся на ноги Рамиль.
Вообще, он лежал на кровати в завернутом вокруг пояса полотенце и явно никуда не собирался. Но я даже на это не обратил никакого внимания. Подлетел к столу, плюхнулся, достал лист бумаги и стал писать ответное послание на одно из писем. Спустя пару минут я встал, чувствуя, как расправляются плечи. Напряжение, сковывающее меня несколько последних дней, уходило.
— Димон, зацени, — протянул я ему. — Правильно все расписал или надо более официально.
Байков взял листок и быстро пробежал по нему глазами. При этом он периодически удивленно поднимал брови и глядел на меня, будто не веря в авторство этого письма. И все это время Димон бормотал вслух прочитанное, иногда комментируя.
— Маг Кузнецов Максим… с огромным удовольствием, ну, это лучше убрать, написать, почтет за честь… на Белый бал. И напиши как есть, не мага, а ведьму. Для нее ничего обидного в этом нет, даже наоборот…
Наконец он оторвался от послания, вздохнул и добавил.
— Ну что, Макс, теперь готовься к ответке.
Казаки писали письмо турецкому султану находясь в довольно веселом настроении. Это я еще по урокам истории в обычной школе помнил. Наша неразлучная четверка пребывала в крайней степени напряжения. Мы ругались, боролись за каждое слово, мяли листы и выбрасывали их в мусор. Хотя бы потому, что и адресат у нас был посерьезней какого-то там султана — отверженные девушки.
— Вот, — протянул нам исписанный листок Рамиль. — Лучше не скажешь.
— Уважаемой госпоже Терлецкой, прошла любовь, завяли помидоры, сандали жмут и… Так, Рамиль, ты издеваешься? — я бросил в долговязого его же посланием, только теперь наспех преобразованным в метательный снаряд.
— Да без разницы, что вы там напишете. Отказ есть отказ.
— Нет, — спокойно заметил Байков, — грамотно подобранные слова могут свести на нет любой конфликт.
— Ну-ну, — только и хмыкнул Рамик.
К отбою следующего дня письма были написаны, а все три конверта я передал через знакомого домового Петра. И приготовился вкушать плоды своего выбора. Началось все с Зыбуниной. Или правильнее сказать с какой-то новой девчонки, которая села рядом со мной. Выглядела Катя неотразимо. Я не мог оторвать взгляда от ее непослушных волос, которые она небрежно поправляла своей изящной рукой. Глаза казались необычайно большими и грозили утопить в себе. А губы манили и будто шептали всякие непристойности.
И надо отметить, не только я заметил преображение Кати. Большая половина мальчишек (тех, что поближе), смотрели на Зыбунину открыв рот. Наверное, это ее и смутило. После первого урока она выбежала из класса, а вернулась уже самой обычной. Той, которой я ее знал. Что это было за наваждение?
— Прости, Максим. И спасибо.
— За что прости? За что спасибо?
— Спасибо за принятое приглашение на бал. Я же знаю, что у тебя имелся выбор. А прости… за эту клоунаду с внешностью. Я хотела, чтобы ты смотрел на меня восхищенно, хоть минутку. Это глупо, если честно.
— То есть ты можешь сделать так, чтобы нравится всем окружающим?
— Конечно, это не так уж и трудно. Я же ведьма. Пусть еще и не набравшая силу.
