Несмотря на густое облако дыма, которое заволокло весь квартал, пожар ограничился подвалом и был быстро потушен. Конечно, Зал Книги выгорел дотла, но остальной дом, если не считать беспорядка, устроенного пожарными, особенно не пострадал.
Элиаса по-прежнему нигде не могли найти, и полиции не удалось допросить ни одного свидетеля.
Более того, опасаясь скандала, в котором могли всплыть имена – его собственное или дочери, Теодор Рифеншталь снова злоупотребил своим влиянием: добился, чтобы расследование, начатое из-за обнаружения обгорелого трупа Германа Бёзера, спустили на тормозах, ограничившись поспешным выводом о возгорании, которое некстати случилось во время рутинного патрулирования.
Томас проводил Марику через унылый городок к дому родителей, до самых кованых ворот. Оба еще были взволнованы произошедшим и пообещали друг другу об этом молчать.
– Ну, мне тоже пора, – сказал Ти-Том. – По крайней мере, нам теперь не надо опасаться Бёзера…
После чего вернулся в свое укрытие в заброшенном доме.
На обратном пути все его мысли крутились вокруг Элиаса Мудрого. Где он мог быть? И Ти-Том, интуитивно чувствуя грозившую старику опасность, по-своему молился за его спасение.
После нескольких дней заключения полиция объявила Элиасу, что он будет предан суду за убийство Адольфа Гитлера. Медицинская экспертиза не выявила никаких причин, которые освободили бы его от уголовной ответственности: за это преступление ему полагалась смертная казнь через повешение.
Элиас сообщил судьям, что предпочитает защищать себя сам, а потому отказывается от услуг адвоката. На самом деле старик следил за ходом событий очень отстраненно, словно уже не принадлежал к этой вселенной.
Несмотря на его категоричный отказ, прокуратура все-таки попыталась навязать ему государственного адвоката. Но Элиас заупрямился и не хотел ничего слышать. Он рассчитывал сам выступить перед правосудием того времени. Хотел обратиться к миру в последний раз.
Назначенный ему адвокат, герр Эгон Апфельманн, оказался пылким молодым человеком. Элиас упорно отвергал его помощь, и Апфельманна это глубоко огорчало. Тем не менее он потратил много времени на изучение дела и пытался переубедить строптивого клиента.
Время от времени, коротая одиночество в своем застенке, Элиас Мудрый придумывал шахматные партии против себя самого, как в свое время маленький Зоф в гетто.
Изменит ли что-нибудь преждевременная смерть Гитлера? Элиас был в этом убежден. И надеялся, что юный Зоф станет, быть может, гроссмейстером, молодым отцом счастливого семейства, окруженным любовью близких.
Апфельманн был настойчив и регулярно его навещал. Но Элиас знал, что ему грозит смерть, и у адвоката не было реальной надежды, что его клиент изменит свое мнение. На самом деле он приходил ради того, чтобы получше узнать Элиаса: он хотел понять, согреться огнем его мудрости.
Накануне процесса Апфельманн, сильно волнуясь, задал Элиасу личный вопрос:
– Неужели вы не боитесь смерти?
Элиас поднял глаза на молодого адвоката. На его губах появилась полная доброжелательности улыбка, и он спросил вполголоса:
– А вы боялись родиться?
Тот смущенно промолчал. Тогда Элиас продолжил:
– Видите ли, герр Апфельманн, я знаю, что скоро умру. Это в порядке вещей. Смерть и жизнь связаны, это пара Врат на нашем пути.
Человек смотрел на мир ранним утром с высоты обрыва.
Вдруг он заметил, что кто-то проскользнул сзади. Таинственный незнакомец приставил нож к его спине.
Потом подвел свою жертву к краю, лицом к бездне.
И шепнул ему в самое ухо: «Я сосчитаю до трех… и ты взлетишь».
Поначалу человек, оказавшийся в безвыходном положении, пытался протестовать, но тщетно.
Потом подумал об ужасной смерти, которая ожидала его на дне пропасти.
Но в самый миг падения пленник вдруг расправил за спиной огромные великолепные крылья.
И взлетел, как величавый Ангел, как преображенный персонаж картины Тициана.
Паря в воздухе, он обернулся, чтобы бросить последний взгляд на край обрыва, на то самое место, откуда взлетел. Но там никого не было.
Тогда Элиас очнулся от своего сна, который неотступно преследовал его по ночам в тюремной камере.
Уже много дней Элиас Мудрый томился в чужом, не принадлежавшем ему мире. Что же происходило у него дома, в Браунау?
Адвокат Апфельманн пришел на заседание суда, но, уважая волю Элиаса, выступать с защитной речью не стал. Старика ввели в зал суда двое охранников, оба выше него на целую голову. Пока прокурор торжественно зачитывал пункты обвинения, выдвинутого против Элиаса Эйна, предположительно австрийца по национальности, родившегося неизвестно где и когда от неизвестных родителей, старик успел рассмотреть помещение в мельчайших деталях.
Его взгляд останавливался на совершенно банальных с виду вещах, на стенах, предметах обстановки, мундирах судебных приставов… Казалось, что дни полного одиночества и полумрака сделали его совершенно безразличным.
Он думал о своем завораживающем сне. Его значение казалось ему ясным. Он должен отрешиться от мира, избавиться от страха смерти.
