— О, такие случаи не очень часты. Я давно здесь работаю. А когда открыли экспериментальное отделение, конечно, всем было интересно. Это сейчас такие операции уже, можно сказать, поставлены на поток, а в то время все это было ново, необычно. Почти фантастика. Я всегда расспрашивала девочек, медсестер, как у них там все это происходит. Они рассказывали, что органы обычно берутся с трупов… ну, то есть от недавно умерших людей, и что иногда очень трудно найти такой, который бы подходил пациенту… А! Вот и Шульцман ваш!
Зинаида Ивановна извлекла из недр архива довольно толстую папку.
— Вот: Шульцман Самуил Яковлевич. Правильно?
— Да, именно он мне и нужен. Вы позволите взглянуть?
— Конечно, пожалуйста.
Я открыла папку и первым делом попыталась найти там имя донора. Это оказалось совсем нетрудно. Практически во всех документах, кроме пухлой истории болезни, постоянно упоминались две фамилии: Шульцман и Новоселов.
— Подождите-ка… Новоселов… — задумчиво сказала Зинаида Ивановна. — Кажется, я припоминаю этот случай. Они ведь не были родственниками?
— Нет, не были.
— Вот, вот! То-то я смотрю — что-то знакомое. Я помню, еще тогда девочки много говорили о том, что вот, мол, чужой, посторонний человек согласился передать свою почку… Ведь если пересадка происходила от живого донора, то обычно им был кто-то из родственников. Да и то не всегда можно было найти совместимых. А здесь — совершенно посторонние люди, и — стопроцентная совместимость. Все врачи удивлялись. Но это одно, а другое — то, что этот Новоселов согласился на такую операцию! Ведь Шульцман ему — никто.
— А действительно, как вы думаете, почему он согласился?
— Заплатили, наверное. Чай, немало.
— Но, согласитесь, сколько бы ни заплатили — здоровье дороже.
— А что там со здоровьем? С ним у Новоселова все в порядке было. У нас насчет этого строго! Если бы на обследованиях выяснилось, что эта операция как-то угрожает его здоровью, ни за что бы делать не стали. Но ничего такого не выяснилось, Новоселов был абсолютно здоров, а здоровый человек может и с одной почкой жить так же, как и с двумя. Ну, конечно, небольшие ограничения предусматриваются, и наши врачи всегда предупреждают, предположим, что есть нежелательно, и все такое прочее. Но только большинство все равно эти рекомендации не соблюдают, и ничего — живут! У нас люди, от родственников органы пересаживавшие, приводили иногда на обследование своих доноров — и ничего, те прекрасно себя чувствуют. Ну, Шульцман-то, конечно, Новоселова не приводил, но говорю вам, если бы там имелись какие-то противопоказания, наши ни за что бы делать операцию не стали. Это и неприятностями грозило, да и вообще… зачем грех на душу брать…
Под непрерывное жужжание словоохотливой Зинаиды Ивановны я просматривала документы, лежавшие в папке. Толстенная история болезни Шульцмана и тоненькая медицинская карта Новоселова; длиннейший список параметров, по которым проводилось медицинское обследование, прежде чем приняли решение о том, что Новоселов может стать донором без угрозы для своего здоровья; расписка самого Новоселова Геннадия Владимировича, что он добровольно и без принуждения со стороны Шульцмана готов поделиться с ним своей почкой, — все это говорило о том, что осуществлению операции ничто не препятствовало. А если предположения мои окажутся верны и Новоселов действительно получал взамен подлинное произведение одного из старых мастеров, то можно говорить и о том, что операции, наоборот, многое способствовало.
Поскольку во многих документах были указаны паспортные данные и Новоселова, и Шульцмана, мне не стоило ни малейшего труда узнать адрес донора. Правда, он был семилетней давности, но все равно лучше, чем ничего. Не найду самого Новоселова, поспрашиваю соседей, что-нибудь да накопаю.
Я сказала Зинаиде Ивановне, что узнала все, что мне нужно, и попросила ее проводить меня к выходу.
Оказавшись на улице, я завела машину и поехала на Садовую, 5, где семь лет назад проживал Новоселов Геннадий Владимирович, человек, благодаря которому Самуил Шульцман смог благополучно прожить еще семь лет, а мог бы и дольше…
На Садовой я легко обнаружила старый кирпичный дом под номером пять и, поднявшись на третий этаж, позвонила в квартиру № 34.
Мне открыла средних лет женщина с весьма удрученным и усталым выражением лица.
— Здравствуйте, я могу поговорить с Новоселовым Геннадием Владимировичем?
— А что вы хотели?
Тут только я сообразила, что сформулировать, а чего же в самом деле я хочу, следовало бы заранее. Я, в общем-то, хотела поговорить с Новоселовым, расспросить, как прошла операция, в каких отношениях они были с Шульцманом, и главное — какова была действительная причина того, что он отдал ему свою почку?
Но сразу начать задавать подобные вопросы человеку, с которым ты познакомился минуту назад, просто немыслимо. Для этого нужно иметь как минимум очень веские основания. А еще лучше — быть представителем официальных следственных органов.
