Дьявол с ней, с этой псевдоиспанкой! Главной женщиной сейчас для него являлась Надя Трепова, живая, реальная девушка, художница, бедная и гордая. А еще нежная, трогательная, милая, хрупкая, соблазнительная, полная нерастраченной любви, та, что доверчиво положила ему голову на колени и позволяла себя гладить. Он испытывал к ней невероятную нежность, и ему хотелось, чтобы она всегда была рядом с ним и чтобы он мог вот так всегда обнять ее, приласкать. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного.
– Да, я открыла дверь и, конечно же, увидела эту женщину…
– Так это все-таки была женщина?
– Я сказала «женщина»? Надо же, как играет подсознание! Возможно, это была женщина. Но, может, это просто трюки подсознания, это оно предлагает варианты видений, картинок из памяти? Не знаю, я ничего не знаю…
– Вот бы узнать, зачем она приходила? Чтобы что-то взять или напугать тебя?
– Вероятно. Потому что если бы она хотела меня убить, то не стала бы действовать таким вот странным образом.
– У тебя ничего не пропало?
– Пока не знаю… Кисть одна пропала, но это раньше… Обыскалась…
– А соседи? Твои соседи могли ее видеть?
– Я не знаю, Денис.
Она так нежно произнесла его имя, что он весь покрылся гусиной кожей. Даже волосы на голове пришли в движение. Он буквально ловил каждое ее слово, впитывал в себя интонации, чтобы во всем этом многообразии жестов, нюансов и оттенков настроения, взглядах найти крупицу любви к нему. Да, ему очень хотелось, чтобы его полюбили и чтобы это чувство испытала к нему именно Надя.
– Так надо их расспросить!
– Хорошо, как скажешь.
И эту фразу она произнесла как-то особенно мило, трогательно. Как же он любил ее в эту минуту!
– Послушай, мне надо тебе что-то сказать, – сказал он, бережно поглаживая ее голову и то и дело склоняясь, чтобы поцеловать в лоб, щеки. – Я обещаю тебе, что сделаю все возможное, чтобы Левин и ему подобные оставили тебя в покое. А чтобы они тебя не нашли, предлагаю переехать ко мне домой. Заберем все твои краски, холсты и все, что тебе нужно для работы, и, если пожелаешь, будешь работать в свое удовольствие. Но лучше было бы, если бы ты отдохнула, пришла в себя. Не заморачивайся насчет ремонта своей мастерской, и этот вопрос я обещаю решить. Пожалуйста, не прекословь мне. Я влюблен, я люблю тебя… – произнес он, чувствуя, как щеки его покалывает от прилившей крови, а губы так и вовсе горят. – Позволь мне сделать что-то для тебя, доказать тебе свои чувства. Я очень хочу, чтобы ты поскорее рассчиталась со своими заказами, поручениями, контрактами, не знаю, как у вас это называется… Чтобы ты закончила рисовать иллюстрации и какие-то там рекламные рисунки и успокоилась наконец. Чтобы могла вздохнуть свободно, отдохнуть. А потом мы поедем с тобой куда-нибудь, на острова… Если хочешь, на Ибицу…
Она подняла голову и внимательно взглянула ему в глаза, потом потерлась щекой о его ладонь, прикрыла глаза, и он вдруг почувствовал, как из-под ресниц выкатилась слеза, скатилась по щеке, затем еще одна.
– Так ты согласна? Согласна, чтобы я увез тебя к себе?
Надя выпрямилась, улеглась на спину, он бережно помог ей уложить голову на свои колени, расправив длинные тяжелые пряди волос, половину которых скрывала бинтовая повязка.
– Хорошо, поедем, – согласилась она. – Что-то мне и самой уже становится страшновато от этой истории…
– Вот именно, – обрадовался он. – И дело-то, как уже стало ясно, не в тебе, а во мне! Это за мной следили в Ницце, и все эти смерти – твоего друга Сырова и этого артиста, Тришкина, – тоже, вероятно, связаны каким-то образом со мной. И мне очень жаль, что твоя сестра, или кем там она тебе приходится, твой двойник, одним словом, что она приняла во всем этом непосредственное участие и, что самое неприятное, втянула в эти преступления тебя, подставила!
– Но у меня нет сестры, – попробовала было отрицать Надя. – Во всяком случае, я до сих пор ни о какой сестре ничего не слышала.
– А мы все выясним! – с жаром воскликнул Денис. – Поедем туда, откуда ты родом. Вот где ты родилась, знаешь?
– Знаю, конечно. Здесь, в Москве.
– Хорошо, значит, в Москве существует роддом, в котором ты родилась. Ты не знаешь случайно, что это за роддом, где он находится?
– Знаю.
– Если хочешь, я позвоню Левину, и он выяснит, сохранились ли архивные записи, свидетельствующие о твоем рождении.
– Наверняка существуют.
– А твоя мама? С ней все в порядке?
