Однако гибель Манро спасла всем жизнь: никто не заметил, где и как они переправились. Грайки в нерешительности топтались на берегу, между тем как вся семерка забилась поглубже в густую траву.
Позднее Триффан со Смитхиллзом отправились на поиски Манро. Поток прибил его бездыханное тело к берегу: Манро лежал, уткнувшись в землю, на которую ему не суждено было ступить живым. Одни говорили, будто Триффан прочел над ним молитву; другие утверждали, что они просто постояли возле него в молчании. Но, пожалуй, лучше всего довериться тому, как описал это верный Спиндл в своих записках: «Мой господин Триффан вместе со Смитхиллзом родом из Грассингтона столкнули тело обратно в поток, и Триффан помолился о том, чтобы сова не нашла его и чтобы тело Манро вынесло в Темзу, а она понесла бы его дальше, в тот край, что зовется Вен, и доблестная добрая душа попала туда прежде них самих».
Как бы там ни было, Триффан и Смитхиллз вернулись, собрали остальных, и все они направились не вниз по склону, что казалось значительно проще, а вверх, к одинокой купе деревьев, известной под именем Хэрроудаун.
Они добрались туда уже глубокой ночью и легли, глядя на север, в темноту долин, и на восток, где остался Бакленд, погруженный во мрак, который изредка прорезывал свет ревущих сов.
Под ними в полном мраке струилась Темза, и тут Триффан вместе со всеми прочел молитву в память о Манро и в благодарность за спасение.
— Некоторое время пробудем здесь, — сказал он затем. — Тут есть свой Камень, и он нас убережет. Мы передохнем, наберемся сил и, когда грайки прекратят поиски, двинемся на север, доберемся до переправы двуногих, а затем…
— А затем? — заторопил его Спиндл.
— Затем пойдем к Данктону. Там нас приютят и подлечат, а дальше Камень укажет нам путь. А сейчас — спать, — обессиленно закончил Триффан. — Спать…
— Нам здесь нельзя застревать надолго, — забеспокоился Спиндл. — Ты же не собираешься это делать, Триффан?
— Ненадолго, совсем ненадолго, — проговорил Триффан, засыпая.
Вслед за ним заснули Виллоу, Мэйуид и Брейвис. Только Спиндл не спал. Он бережно охранял сон Триффана, то и дело бросая тревожные взгляды в сторону Бакленда. Смитхиллз и Скинт стояли на страже, а над Xэрроудауном настала самая глухая пора ночи.
Как свидетельствуют исторические хроники народа кротов, нередко обстоятельства времени и места складывались таким образом, что какая-то ранее абсолютно ничем не примечательная точка земной поверхности вдруг оказывалась знаменательной для его дальнейших судеб и с той поры ее назначение бывало вписано в скрижали истории.
Именно таким местом в те июньские дни суждено было стать Хэрроудауну, хотя собравшиеся там кроты об этом тогда и не подозревали. Впрочем, догадываться мог разве что Спиндл, чье долгое пребывание в Священных Норах, а затем постоянное общение с Триффаном обострило его наблюдательность и историческое чутье в то славное и полное опасностей время.
В наши дни, когда все кроты уже знают грамоту, нам трудно даже представить себе, какой переворот в сознании должен был произойти у Спиндла, чтобы он мог мечтать о сочинении записок. Ведь Спиндл был всего лишь скромным служкой, с малых лет воспитанным в убеждении, что писцы — народ особый и что письмо есть таинственное магическое искусство, доступное только избранным. Тем не менее с того самого знаменательного утра, когда они, покинув убежище у Поющего Камня, начали свой путь от Аффингтона, у Спиндла крепла уверенность в необходимости записать все, чему он стал свидетелем, и желание выполнить это самому.
