Дик работал в поле у Блэквуда, выращивая столько, чтобы место по-прежнему считалось чьим-то. Теперь ему было восемнадцать, и он на плоскодонке Блэквуда развозил по реке ром. Время от времени он проплывал мимо мыса Торнхилла и заходил повидать мать, но только когда отца не бывало дома. Торнхилл иногда видел его на реке, он стоял на корме, правя веслом, и течение уносило его прочь. Он стал хорошим лодочником. Торнхилл смотрел и ждал, но парень ни разу не взглянул в его сторону. Торнхилл видел только его затылок, старую шапку, ставшие мощными плечи. Он превращался в мужчину, но предпочел делать это без помощи собственного отца. В груди у Торнхилла, когда он смотрел, как плоскодонка скользит по реке, а потом исчезает, что-то сжималось. Он утратил что-то, цену чему он узнал, только потеряв.
Новые поселенцы не знали, что Дик – сын Уильяма Торнхилла. Однажды он услышал, как его назвали Диком Блэквудом. Он дернулся, как если бы порезался бритвой. В момент когда порежешься, еще ничего не чувствуешь – видишь только разверстую плоть, боль приходит потом.
Из черных в этой части реки остался только Длинный Джек. Другие, скорее всего, перебрались в отведенное им губернатором место под Саквиллом и существовали там на то, что губернатор в доброте своей им посылал. Полагали, что они просто вымрут. В конце концов, с их-то телосложением, они вряд ли могут выжить. Те, кто не умрут, вступят в браки с низшими представителями белых. Ученые джентльмены утверждали, что через несколько поколений чернота исчезнет сама собой.
Ученые джентльмены никогда не посещали резервацию в Саквилле, а если б посетили, то были бы очень удивлены. Оказывается, они ошибаются! Здесь было полно детишек, они носились повсюду и вопили, и даже если некоторые из них были посветлее, все равно было понятно, что они – того же племени. Вопреки всем предсказаниям черные вымирать не собирались.
Выстрел Барыги Джека не убил. След от раны на голове, там, где была сорвана кожа, хоть и затянулся, но был все еще заметен. Выстрел нанес и другие повреждения, Джек подволакивал левую ногу, тело его согнулось, и передвигался он с большим трудом и как-то боком. Лицо его словно закаменело – выстрел повредил что-то там такое, из-за чего его лицо не выражало ни удовольствия, ни даже боли.
Он проводил время возле маленького костра в том месте, где – в другой жизни – они с Торнхиллом сообщали друг другу свои имена. Сэл за ним присматривала. Это было для нее чем-то вроде епитимьи, сообразил Торнхилл. Она дала ему одежду – старые мужнины штаны, еще вполне теплую куртку. Даже связала ему пару носков и шапку. По ее настоянию Торнхилл расчистил для него кусок земли, обнес аккуратным забором, дал кое-какие инструменты и мешок семян. Даже отрядил своих людей построить ему уютную хижину, а Сэл принесла котелок и чайник и показала, как готовить чай и как правильно печь лепешки в золе.
Но он так ни разу и не надел ни штанов, ни куртки. В холодную погоду он кутался в старую накидку из меха опоссума. Одежка валялась на земле, зарастая грязью. Один из связанных Сэл носков болтался на кусте – его отнесло туда ветром, там он и застрял. Он ни разу не взял в руки инструменты и не переступил порога хижины. Лепешка, которую при нем испекла Сэл, тоже осталась валяться на земле, пока ее не растащили крысы и опоссумы. Он все сидел, сгорбившись, возле костра, куда-то уходил, возвращался, иногда подходил к задней двери попросить еды, но только если поблизости не было Торнхилла. Порой он исчезал на недели, и Торнхилл соглашался с другими, полагавшими, что он ходил к своим в Саквилл.
Как-то раз поутру, когда вдруг сильно похолодало, Торнхилл отнес ему одеяло и несколько мешков, на которых тот мог бы спать. Джек поднял глаза, и Торнхилл увидел, какими безжизненными они стали, это был взгляд слепца, который вроде как пытается разглядеть то, что от него скрыто. Он стал ужасно тощим, совсем как лежащий на земле хворост. Торнхилл таким тощим его еще никогда не видел – ребра и ключицы выпирали вперед, а плоть между ними провалилась.
Торнхилл хорошо помнил, что такое голод. Человек, который познал голод, никогда уже его не забудет. Он положил одеяло и мешки рядом с Джеком и сказал: «Вот, Джек, согрей свою черную задницу», но Джек только мигнул в ответ на душевные слова.
Торнхилл сказал: «Пойди в дом, возьми себе какой-нибудь еды». Он еле сдерживался, чтобы не повышать голос. Стал показывать, как едят – подносил руку ко рту, но Джек на него не смотрел, и он сказал уже громче: «Я дам тебе еды, с заднего хода» и показал, как Джеку надо обойти дом и подойти к кухне. Но Джек по-прежнему на него не смотрел. Дымок от костра поднимался над их головами и таял в воздухе.
