В русском переводе плач получается несколько корявым и не звучит, на диалекте аварского — сильно цепляет…
— И какова была судьба этого несчастного охотника? Нашли его? — спросил я наконец у тёти, хотя во всей их беседе практически не принимал участия.
— Летом… летом, когда полностью растаяла лавина, нашли его тело на самом верху, где было мало снега и легче всего можно было найти. Просто не попали на него, так было угодно Аллаху, — закончила тётя эту страшную историю общества Тлянада. Я не стал вдаваться в подробности жуткой истории, не раскрыл имена людей и название аула, ибо люди есть разные и не всем нравится, когда упоминают страшные истории их родных и близких. Многие от такого убегают как от дурного сна, от привидения, будто, если вспомнить это, мы накликаем на себя очередную беду…
Но была, оказывается, ещё одна жуткая история из этой же серии, это было в Джурмуте.
История эта случилась в 30-х годах прошлого столетия в ауле Чорода общества Джурмут. У них луга для сенокоса находятся в нескольких километрах, по ту сторону реки. Поэтому чородинцы не возили сено в аул, строили там же, на пологих склонах хутора. Молодые женщины переселялись туда, до середины зимы ухаживали за животными, а ближе к марту, когда заканчивались запасы сена, возвращались в аул вместе со скотом. Но беда, если зима окажется снежной, огромные сугробы, зависшие на горных хребтах, обрушиваются вниз, перекрывая и ущелья, и даже саму реку Джурмут.
Та зима была именно такой. Два дня без перерыва падал снег, а к вечеру второго дня сошла лавина, унося все, что встретилось на ее пути, вниз, к большой реке. Когда грохот стих, все в природе будто оцепенело в ужасе и тоске. Люди Чароды застыли на плоских крышах своих домов. Они смотрели в сторону ущелья, где мгновенье назад чернели их зимние фермы.
Все, кто мог хоть что-то делать, похватали лопаты, веревки и побежали вниз к речке. Наступил вечер, в ауле было так тихо, будто онемели мужчины, онемели женщины и даже младенцы у материнской груди тоже онемели.
После полуночи кто-то крикнул, что по мосту через реку Джурмут вроде бы кто-то идет, виден слабый свет факелов. Спустя некоторое время к годекану вышли трое молодых парней, они шли тяжело, сгорбившись, будто каждый нес на плечах пудовыые мешки. Они не поднимали голов, не глядели в глаза аульчанам. Аул боялся их о чем-либо спросить. А они боялись заговорить.
А потом один из них сделал шаг вперед и стал называть имена. Одно имя. Два. Три. Четыре. Пять… После шестого имени он замолчал. И тогда над аулом поднялся плач. Женские вопли и причитания смешивались с детским плачем и страшными лающими звуками мужских рыданий без слез. Понемногу к годекану подходили остальные спасатели, они и рассказали, что первая лавина, обрушившаяся с западного склона горы, унесла двух молодых девушек с зимней фермы. А когда подоспевшие раньше других шестеро молодых крепких мужчин, начали поиски, с восточного склона сошла вторая, забрав и их.
Выжившие стояли вдоль стены мечети, не смея поднять взгляд. А аул на разные голоса оплакивал своих погибших, дочерей, сыновей, сестер, братьев. Через некоторое время шагнул вперед убеленный сединой старик и прокричал:
— Воистину мы все от Аллаха к нему и возвращаемся. К этой большой беде привело наше безрассудство и неумение слушать старших. Когда первые три человека побежали к речке после лавины я, старый человек до нижней части аула бежал за ними, кричал и умолял, чтобы остановились на минуту! Не послушались они. Видимо, так было угодно Аллаху, не зря ведь говорят, когда у раба кончается ризк на земле, его за одну ресницу тянут, ведут навстречу смерти.
Все возвращайтесь в свои дома и ни один человек никуда не выходите до весны, читайте зикру и салават за упокой души умерших. У них смерть шахидов и их души в райских садах, нас, живых надо жалеть, которые остались в этом грешном мире — сказал Супи Муса (суфий).
Люди стояли, слушали его и понимали — старик прав. Искать тела погибших в огромных завалах снега в ущелье, было не проще, чем иголку в стоге сена, да еще и неизвестно, не унесло ли их дальше. Одним словом, чородинцы прожили тяжелую, безотрадную зиму. В какой-то момент слезы закончились, а общее горе сделалось настолько невыносимым, что не только женщины, но и мужчины приглашали к себе в дома лучших плакальчиц. Те заводили свою песню, всплескивая руками, раскачиваясь из стороны в сторону и сердца, окаменевшие от горя, смягчались, человек мог плакать, а значит, снова делался живым.
Наступила долгожданная весна, но смерзшаяся гора снега, принесенного лавиной, стояла, как и раньше, будто солнце и тепло обходили ее стороной. Люди бродили, не зная, где копать и как найти своих пропавших. Возвращались вечером полумертвые от усталости и отчаянья. Супи Муса ежедневно читал проповедь, успокаивал людей: «Совсем скоро растает снег, скорее всего они окажутся в самом внизу ущелья», — говорил он. Шли весенние работы, несмотря на большое горе надо было дальше жить.
