— Пока он меня там держал на виду у всех, он рассказал историю одного человека, который жил до Христа и проповедовал бессмертие души.
— В самом деле?
— Он говорил, что этот человек обучался у самых древних мудрецов мира. Он также наставлял о посте, молитве и холоде.
— А что именно он говорил? — настаивал Бенедетто.
— Что именно эти три вещи помогают нам покинуть тело, где обитают все грехи и пороки, и отождествлять себя только с душой... И еще он сказал, что в «Вечере» этот человек одет в белоснежные одежды и что он продолжает проповедовать свое учение.
— Только один из тринадцати изображенных на картине людей одет в белое, — заметил Банделло. — И это Симон.
— А он назвал имя этого великого мудреца? — продолжал настаивать одноглазый.
— Да. Он называл его Платоном.
— Платон! — вздрогнул Бенедетто. — Ну конечно! Философ донны Беатриче! Тот бюст, который она приказала привезти из Флоренции!..[40]
Приор в растерянности потер виски.
— Но для чего Леонардо понадобилось изображать себя слушающим Платона вместо Христа?
— Как? Вы не понимаете, падре? Но это же ясно как Божий день! Своей фреской Леонардо указывает на источник своих познаний. Леонардо, как брат Гиберто и брат Александр, является катаром. Вы и сами об этом говорили. И были правы. Платон, а вслед за ним и катары, утверждал, что человечество получает истинное познание непосредственно из духовного мира, без посредников, церкви и молебнов. Он называл это явление gnosis [41], приор, и это самая страшная ересь.
— Как вы можете быть в этом так уверены? Одного свидетельского показания недостаточно, чтобы обвинить человека в ереси.
— Вот как? Вы разве не замечали, что Леонардо всегда одевается в белое, как Симон в «Вечере»? Разве вам не известно, что он отказывается от мяса и практикует целибат? Вы когда-нибудь слыхали о его связи хоть с одной женщиной?
— Мы тоже носим белые рясы и постимся, падре Бенедетто. Кроме того, о Леонардо поговаривают, что он любит мужчин и не такой уж апологет целибата, как вы думаете, — отрезал приор, а юный Маттео смущенно отвел глаза в сторону.
— Говорят! А кто это говорит? Это пустые сплетни. Леонардо больше всего любит уединение. Он избегает парности, как чумы. Я утверждаю, что он презирает плотскую любовь так же, как и parfaits [42] катаров... Все сходится!
Приор не скрывал тревоги.
— Предположим, вы правы. В таком случае, как нам следует поступить?
— Для начала необходимо убедить падре Лейра в том, что Леонардо — еретик. Он — инквизитор и то, что он здесь находится, — милость Божья. Конечно же, ему известно о катарах больше, чем нам.
— А что потом?
— Задержать брата Гиберто и допросить его, что же еще?
— Это невозможно...
Маттео произнес это шепотом, не решаясь перебивать их. Хотя мальчик уже чувствовал себя намного лучше, он еще не закончил свой рассказ о происшедшем на Рыночной площади.
— Ты что-то сказал?
— Его уже невозможно задержать.
— Почему, Маттео?
— Потому что... — юноша запнулся, — окончив проповедь, брат Гиберто поджег свою одежду и сгорел на глазах у всех.
— Святой Боже! — одноглазый в ужасе прижал руку ко рту. — Вот видите, приор? Сомнений больше нет.
— Эндура?
Вопрос юного Маттео остался без ответа, повиснув в разреженной атмосфере библиотеки. Испросив разрешения удалиться для размышления, Бенедетто буквально выбежал из комнаты. Под впечатлением от рассказа Маттео он поспешил сообщить мне, что в Санта Мария делле Грацие до последнего времени жили по меньшей мере два
Мне, как инквизитору, следовало об этом знать. Но одноглазый сделал ударение на втором открытии, которое, по его мнению, больше относилось к моей компетенции. Наконец-то удалось установить личность собеседника Леонардо за пасхальным столом «Вечери». Теперь было известно, кем на самом деле является человек в белых одеждах, протянувший руки к своим собеседникам, как будто предлагая им нечто и одновременно отвлекая их внимание от Христа. Это был Платон. Эти как нельзя более своевременные сведения помогли мне найти ответ на вопрос, который я искал со времени встречи с Оливерио Джакарандой. Присутствие в трапезной философа объясняло, почему маэстро да Винчи хранил в своей библиотеке полное собрание сочинений афинянина. Книги, которые в данный момент, несомненно, находились где-нибудь в дальнем углу особняка Джакаранды, где они будут преданы незаслуженному забвению.
Похоже, круг замыкался.
